— Идет! — азартно воскликнул Рафинад. — Грех в такие часы думать о выгоде, но, черт возьми, мало ли как все обернется! И если нашлись люди, которые засылают лазутчиков, то должны быть люди, которым это не по душе.
— Именно так. — Гордый сжал согнутый локоть Рафинада. — Возвращайтесь на фирму, старайтесь не занимать телефон, и, чередуя пробежки с быстрым шагом, он направился к Мариинскому дворцу.
Главбух Остроумов сидел за столом и, отвернувшись к подоконнику, накручивал ручку радиоприемника.
— Плохи дела в Москве, — сказал Остроумов, поднимая маленькое подростковое личико навстречу генеральному директору. — Танки окружили Белый дом на Краснопресненской. Ельцин с танка обратился к войскам, а те ни хрена по-русски не понимают, из Азии ребята. А у нас эскимо на палочке! Третий раз транслируют «Лебединое озеро». А рак подползает незаметно, когда начинается боль и поздно что-то предпринимать.
— И у нас понемногу закипает, — проговорил Рафинад, — информация плохая.
— Глушат, сукины дети, — вздохнул Остроумов. — Поймал какую-то станцию, но, видно, любительская, слабая… С чем пожаловали?
— Покажите мне последние платежные поручения. Остроумов без лишних слов извлек толстую папку.
— Тут многих нет. Из тех, что оставались у вас, в кабинете.
— Да, я знаю. Меня интересуют поступления последней недели. Или двух недель.
Рафинад перебирал платежные поручения, внимательно просматривая реквизиты…
Решив что-то про себя, попросил у Остроумова лист бумаги, пересел за свободный стол, достал авторучку и принялся писать. Зачеркивал, перечитывал написанное, вновь оживлял зачеркнутые слова… Выбрал новый лист бумаги и переписал начисто, крупно округляя буквы, чтобы прочлось без усилий. «Уважаемый господин мэр! В стены Ленсовета внедрена группа захвата. В случае успеха путча в Москве группа обязана арестовать и, возможно, физически ликвидировать Вас и наиболее активных депутатов-демократов». Поставив точку, перо замерло над листом — Рафинад раздумывал, как подписать, но так и оставил без подписи, решив согласовать с Гордым.
Спрятал записку в карман, порвал черновик, бросил в корзину для мусора и вернулся к платежкам.
— Вы что-то ищете? — Остроумов приглушил птичье верещание радиоприемника.
— Должны были быть поступления от фирмы «Катран».
— «Катран»? Что-то не помню. А за что? — Остроумов был принят на работу сравнительно недавно, и бури, бушевавшие вокруг истории с «Катраном», его миновали.
— За что?! Налог за вероломство, — Рафинад продолжал перебирать платежные поручения. — Сегодня вы были в банке?
— Какой сегодня банк? Вот-вот пули засвистят, — буркнул Остроумов.
— А Дворец бракосочетаний работал.
— За деньги небось. Смазали телегу. Впрочем, на регистрацию записываются загодя. Могли бы и стекла побить, народ горячий… Какой-то вы сейчас странный, Рафаил Наумович, взъерошенный, бледный.
— Скажите, Николай Иванович… вы работали с Гордым в Комитете, он и вас сюда рекомендовал. Какого вы о нем мнения?
— Профессионал высокой пробы. Даже удивляюсь, почему он здесь работает.
— Платим хорошо, — Рафинад уже пожалел, что задал вопрос о Гордом, проявил подозрительность. Наверняка старик передаст об этом Гордому, в одной системе трудились… Даже если Гордый сейчас и толкает его под политический каток, мстя за унижение в кабинете или преследуя свои личные интересы, то уйти от этого, ускользнуть у Рафинада не было желания. Слишком заманчивым виделось ему предложение Гордого.
— А почему Семен Прокофьевич ушел из органов, не знаю, — продолжал Остроумов. — Там не принято разглашать тайну отставки. Я вот попал под сокращение штатов, да с меня и спрос маленький — счетный работник. А он — фигура! Полковник…
«Волга» подрагивала на неровностях асфальта. И трамвайные рельсы проскочила с характерным клекотом.
Рафинад сидел между двумя молчунами в одинаковых серых костюмах и маялся вопросом: вооружены эти парни или нет? Видимо, вооружены, раз представляют охрану главы городской исполнительной власти…
Впереди кокетливо удирал от «волги» гаишный «москвич» с мигалками, а позади — Рафинад знал точно — их по-бульдожьи гнал вперед «уазик» с омоновцами.
Все, что произошло с Рафинадом в последние полчаса, казалось фантасмагорией. И его торопливый бросок из фирмы на Исаакиевскую площадь после телефонного звонка Гордого, и толкотня в тесной, растерянной толпе, запрудившей площадь перед Мариинским дворцом, — удивительно, сколько скопилось людей за время, пока Рафинад ждал в фирме звонок!