— То, что надо, Чингиз. — Миша пытался вскрыть ножом банку тушенки. — Наша работа — личные связи. У самых удачливых брокеров — прямое попадание одно из десяти, а то из двадцати. В основном мы гоняем воздух. Ну, дашь ты мне в ухо, а толку что? Зато, если повезет, сразу сорвешь приличный куш.
Впоследствии Чингиз узнал, что Миша сам провернул операцию с глауберовой солью на том мыловаренном заводе, что надыбал Чингиз. Чингиз не стал выяснять отношений, не стал оглашать поступок Миши в конторе, он принял это как важный урок. Придет его время. Он все это припомнит Мише, придет его время…
Чингиз завел тетрадь спроса и предложений. Стал собирать монеты для телефона-автомата, часами названивая на разные предприятия. Познакомился со многими начальниками — кому банку пива презентует, кому цветы, — время космических взяток не наступило, но уже стучалось в окно, Чингиз это чувствовал. Закон о кооперации, об учреждении обществ закрытого и открытого типа, мелких совместных предприятий пока недостаточно сориентировал чиновную братию. Словно они только вышли к берегу моря, не решив для себя — купаться сразу или подождать устойчивого солнышка. Наиболее нетерпеливые уже пробовали носком воду, приноравливались…
Но не только Чингиз оказался таким сноровистым. Случалось, что интересы сразу нескольких брокеров перекрещивались — тогда часы сжимались в минуты: кто кого перегонит, обойдет на вираже — подношения чиновникам становились весомей, отношения между самими брокерами круче — дело доходило до крупных скандалов, порой до мордобоя.
Тогда поднимался Балашов и закрывал контору на обед. Народ доругивался в сквере, вызывая возмущение старух, что прятали головы внуков в колени, дабы те не входили во все тонкости брокерских сделок. Чингиз, как правило, в этих сварах участия не принимал.
Обычно Балашов заказывал салат, борщ, котлеты без гарнира и кисель. Кассир, не спрашивая, пробивала ему этот набор, на два рубля сорок копеек.
Балашов садился у окна: он любил обедать один, и все это знали. Чингиз пронес свой поднос через зал и остановился у столика шефа.
— Нет других свободных мест? — буркнул Балашов.
— Есть, — ответил Чингиз. — Но я вас полюбил, Петр Игнатович. Видеть вас лишь два раза в неделю мне очень тяжело.
Балашов хмыкнул и неопределенно повел головой.
Чингиз сел, расставил тарелки и принялся протирать салфеткой ложку.
— Я вот что думаю, Петр Игнатович…
— Только не о делах, — оборвал Балашов. — Только не о делах.
— Именно за ленчем принято решать все деловые вопросы, — продолжал невозмутимо Чингиз. — Об этом написано во многих романах, могу вам дать почитать…
Толстые губы Балашова тронула улыбка, ему нравился этот парень, он выделялся в толпе горластых маклеров.
— За ленчем, говоришь?
— Именно, — верный студенческой привычке, Чингиз покрыл хлеб плотным слоем горчицы. — Был бы я хозяин, первым делом установил бы плату за вход в контору для не членов кооператива. Три рубля за один рабочий день.
— Мало, — живо вставил Балашов. — Пятерка, не меньше.
— За идею я прошу пять процентов с билета. Двадцать пять копеек.
— Почему же? Я дам вам десять процентов за вашу идею. Тридцать копеек с билета. Вы же предложили брать по три рубля за билет.
Чингиз засмеялся. Балашов поморщился — то ли улыбнулся, то ли горчицей проняло…
— Сколько вам лет, Джасоев?
— Двадцать шесть. Закончил финансовый техникум, служил в армии, сейчас на втором курсе финансового института, вечернего отделения… Есть еще идея — поднять процент отчисления кооперативу с каждой сделки, в зависимости от вида сделки. Вернее, дифференцировать этот процент. Скажем, операция — сахар, мука, масло — прежний процент, а металл, дерево, промышленные изделия — другой, повыше.
— Народ будет недоволен.
— Предвижу, — ответил Чингиз. — Надеюсь, вы в своем тире слышали о таком понятии, как товары группы «А» и товары группы «Б»? Пострелять же приходят разные люди… Так вот, надо объяснить народу экономическую обоснованность такой дифференциации. Народ верит в науку.
— А за эту идею вы сколько хотите получить?
— Если следовать вашей принципиальности, Петр Игнатович, — те же десять процентов от разницы между группами товаров, — усмехнулся Чингиз.
— Простите, — с улыбкой ответил Балашов, — я с большим уважением отношусь и к вашим принципам, Джасоев.
— Не понял?
— Пять процентов, дорогой. Согласно вашему предложению за входной билет на торги. — Балашов обнюхал котлету и, поморщась, макнул в горчицу.