«Лиса, — подумал Чингиз с уважением, — сразу смекнул, что к чему…»
— Как вам кисель? — расположительно спросил Чингиз.
— Вполне приличный. Потянет не меньше чем на пять процентов от натурального манго. Вам доводилось пить натуральное манго? Блаженство. — И Балашов в голос рассмеялся, довольный своей шуткой. — Так что пять процентов иной раз дороже десяти… Послушайте, Джасоев, не хотите ли вы потолкаться в Москве, на Торговой бирже? У меня там куплено место. Проценты пополам.
— Когда отправляться?
— В понедельник оформим доверенность — и поезжайте. Билеты, командировочные за мой счет.
— Почему же? — не без удовольствия ответил Чингиз. — Все пополам, как и проценты. И билеты, и командировочные.
Чингиз не любил Москву. И покидал ее с радостью…
Третий раз он приезжал на торги. Два раза уезжал с досадой на потраченное время — он был чужим среди озабоченных молодых брокеров, знающих друг друга по имени. Они держали себя корпоративно, не желая допускать чужаков. Балашов советовал Чингизу не обращать на это внимания, он и сам прошел через это…
Третий приезд оказался более успешным. Его уже знали, и он многих знал. Предложение провернуть сделку с крупной партией стиральных машин «Вятка-автомат» показалось Чингизу серьезным. Но весьма многоступенчатым. Чтобы заполучить «Вятку», надо было поставить заводу алюминий. Завод же расплатится своими дефицитными стиральными машинами. Что и казалось заманчивым Чингизу — их можно было дорого продать, а разницу между отпускной заводской ценой и торговой считать прибылью… И алюминий был. В Бокситогорске. В свою очередь, Бокситогорск нуждался в угле. Брокер, представляющий одну из шахт Караганды, искал крепежный лес. В итоге цепь замыкалась на древесине. И только хвойных пород — сосна, ель, — пригодных для использования в шахтах.
Отправляться самому на лесозаводы без солидных денег и связей — пустая трата времени. Надо в Ленинграде поискать людей, которые работают с лесом, в Москве с лесом на этой неделе было плохо. Был лес, но не тот — баланс березовый, пробка, паркет…
Сегодня — воскресенье, до ближайшей тусовки в балашовском муравейнике, в среду, остается два полных дня. И еще неизвестно, будут ли предложения по хвойной древесине…
А Чингизу так хотелось завершить сделку самому, без посторонних брокеров, — Балашов не в счет, ему все равно по контракту отвалится половина прибыли. Надо самому, не делясь ни с кем, найти лес. Надо — и все!
И Чингиз возвращался в Ленинград с надеждой найти этот чертов лес хвойных пород, годный для крепежных работ в шахтах, которого когда не надо — завались, отбоя нет от предложений. Когда не надо…
Капли дождя наискосок лупили по стеклу вагона.
Вагон переползал через Обводный канал, скоро Московский вокзал. За спиной проводница плаксиво вопрошала: «Кто забыл уплатить два рубля за постель, очень прошу». Голос проводницы раздражал Чингиза, напоминая голос той стервы, из-за которой он провел половину ночи в ментовке.
— Слушай, возьми и успокойся. — Чингиз протянул проводнице пять рублей. — Сдачи не надо.
— Но вы ведь платили, — нудила проводница. — Я помню.
— Подъезжаем к великому городу, а вы со своей постелью, — произнес Чингиз. — Возьмите и замолчите.
Проводница подобрала пятерку и юркнула в купе.
Поезд скользил вдоль перрона. Носильщики с пустыми тележками стояли, подобно бомбардирам у своих пушек. Весь багаж Чингиза — «дипломат» и коробка, перевязанная розовой лентой. Чингиз ступил на платформу под звуки гимна Великому городу, сердясь на себя за отданную проводнице пятерку, — на оставшийся рубль такси не наймешь. И в общаге денег нет, надо снимать с книжки, а сегодня выходной, сберкасса не работает.
Площадь Восстания по раннему воскресному утру была малолюдна. Лишь у входа в метро наблюдалось оживление. Чингиз пересек Невский и стал дожидаться троллейбуса. И троллейбус подошел, лобастый, умытый, за хрустальными чистыми окнами полоскались крахмальные занавески, над лобовым стеклом надпись: «Аренда», а сбоку, рядом с красным номером «1», витиеватая надпись: «Сервисный маршрут от кооператива «Ласточка».
Чингиз вошел в уютный салон. Неделю назад, перед отъездом в Москву, он что-то не замечал среди зачуханных, скрипящих всеми суставами сараев на колесах подобного чуда. Хорошо, что завалялась у него рублевая плошка с Лениным на броневике: платить так платить. Вальяжно раскинувшись в упругом кресле, Чингиз сожалел, что ехать всего ничего — три остановки. Даже звук унформера, что запускал двигатель троллейбуса, урчал приятно, точно милая домашняя кошечка. А за окном протягивался Невский проспект со скудными витринами, замазанными серой краской стеклами магазинов, редкими унылыми прохожими. Пора готовиться к выходу. И тут появилась мысль продолжить маршрут до Большой Пушкарской к знакомому дому, что стоит рядом с троллейбусной остановкой. Тем более придет он в тот дом не с пустыми руками. Чингиз провел ладонью по коробке. На стрелке Васильевского в троллейбус взобралась какая-то бабка. Усевшись на переднее сиденье и узнав цену билета, бабка тотчас заохала.