— Что такое тэквандо? — спросила Инга.
— Когда головой ломают десять кирпичей сразу, — пояснил Рафинад. — Только не путайте с ономастикой. Это наука об именах.
— Или с топонимикой, — подхватил Феликс. — Это наука о географических названиях.
— Ох, мальчики, — Инга откинулась на спинку стула и захохотала. — Как вы любите друг друга…
— Да?! — перебил Феликс. — А некоторые думают — наоборот.
— Кто так думает?! — встрепенулся Чингиз. — Заколю! — Он подбросил вилку и поймал на лету.
— Так думает его жена, — обронил Рафинад.
— Вот еще, — пожал плечами Феликс. — С чего ты взял?
— Я же умный, — усмехнулся Рафинад.
— Да, — и Феликс резко переменил разговор. — Знаете, Инга, он и вправду умный. И хитрый. Я расскажу вам историю. Сегодня он спас меня от больших неприятностей. Мы и собрались здесь отметить то, как я увильнул от кутузки…
— На сей раз, — дополнил Рафинад и отмахнулся, — к чему вспоминать пустяки.
А Феликс принялся рассказывать, как после ревизии обнаружилась пропажа документов, которые подтверждали полный расчет за выполнение крупного заказа. И несколько важных договоров, по которым получена значительная сумма денег. Рафинад Наумович предложил авантюрный план. Рассчитанный на всеобщее разгильдяйство. Операцию назначили на пятницу, когда сотрудники контрольно-ревизионного управления линяют со службы задолго до конца рабочего дня. А если кто из ревизоров и задержится, то риска особого не было, — Рафаила Наумовича знать не знали ни в лицо, ни по фамилии. Облачившись в рабочую куртку, с сумкой через плечо, Рафаил Наумович представился как телефонный мастер. Проверка линии, к которой подключен аппарат инспектора, что ревизовал Центр, благо, номер его телефона был известен. Что делает мастер телефонного узла? Занимает стол инспектора и отсылает секретаря-машинистку в соседнее помещение набирать номер злосчастного телефона, для проверки. Та уходит. Трудно поверить, но папка, подаренная инспектору, лежала рядом со столом, на подоконнике. Серая, с тиснением, ее не узнать было нельзя — Центр специально заказывал комплект папок для представительства, одну из которых и подарили инспектору. Рафаил Наумович покинул отдел, а секретарь еще сидела в соседней комнате, послушно накручивая диск телефона…
Феликс умолк. Он видел, что взгляд Инги не выражает никакого интереса.
— Вам скучно? — спросил он.
— Да, — ответила Инга. — Вы все тут жулики? Или только Рафаил?
— Все, — мрачно ответил Феликс. — Слушай, где ты познакомился с такой серьезной особой? Дай адрес, — Феликс посмотрел на Рафинада.
— В троллейбусе, — проговорила Инга. — Я читала книгу, а ваш друг мне мешал. Потом я позвонила ему. И мы встретились.
— А мне в троллейбусе только контролеры попадаются, — пошутил Чингиз.
Рафинад сидел насупившись. Рафинад, который с иронией относился ко всем своим увлечениям, сейчас сидел словно немой.
Появление официанта прервало неловкое молчание. Тарелка с гречневой кашей, чашка молока и блюдечко с сахаром переместились на стол вместе с четырьмя фужерами с кефиром.
— Как там повар? — спросил Феликс. — Не побил?
— Нет, — официант принялся собирать использованную посуду. — Обещал выйти с кухни, посмотреть на вас.
Никто не улыбнулся. Официант потоптался у стола и ушел.
Инга придвинула тарелку с кашей, плеснула в нее молоко, подсластила, размешала и принялась есть. Ее припухлые губы чуть касались собранной на ложечку каши, точно целуя. Удивительной белизны зубы на мгновение показывали себя, принимая ложку, и прятались за сомкнутыми губами.
Молодые люди старались отвести взгляд, словно стыдясь неожиданно возникшей фривольной, откровенной картинки, когда становится неловко, когда кажется, что все происходит под посторонним взором. Но неудержимая сила магнитом притягивала их взгляды к губам Инги. Такое чувство влечения каждый из них испытывал не часто, несмотря на достаточный опыт. Лишь Рафинад смотрел поверх янтарных волос Инги, в далекий угол, где бесшумно окружил вентилятор…
Инга отодвинула тарелку и взяла фужер с кефиром. Так же молча, сосредоточенно, словно в обеденный перерыв. Она прикрыла глаза. И тень от ресниц, удлиняясь, слегка дрожала, передавая острое чувство наслаждения, будто она пила не кефир, а чудесный нектар. И губы ее, эти живые пунцовые существа, покрывала молочная изморозь. Кончиком языка она провела по губам, восстанавливая их цвет и форму.
— А почему вы решили, что именно в той серой папке лежат нужные вам бумаги? — вдруг спросила Инга, взглянув на Рафинада.