«Ноздрев, сущий Ноздрев, — с тоской подумал Рафинад, вспоминая исчезнувшие туфли и водку. — Так меня облапошить, это ж надо?! Ехал в Выборг, чтобы подарить ни за что водку с туфлями. И еще этот паскудный город, в который, кажется, бросили нейтронную бомбу, — где люди?! Дома, похожие на волдыри», — мрачно размышлял Рафинад, вышагивая по улицам Выборга с одним желанием поскорее вернуться домой. В столовке, в ожидании заказанного обеда, чуть поостыл. В общем-то этот «шкаф с глазами» в просьбе не отказал, разговор продолжится. И будет неловко, если Рафинад до повторной встречи не побывает на дурацком рубероидном заводе. Повод, чтобы отвергнуть предложение банкира, можно будет найти, но побывать надо. И, кстати, не мешает подумать о ночлеге…
Директор завода — Юхан Сергеевич Юлку — высокий, тощий, с вислым носом и покатым лбом, напоминал генерала де Голля из альбома папы Дормана, тот собирал фотографии мировых знаменитостей. Директор встретил Рафинада радушно. Предложил кофе, сушки и ночлег в заводском общежитии. «Люди разбегаются, работать некому, вот и общежитие пустует. Конечно, в таких условиях, при такой зарплате только безногий не убежит. Я бы тоже убежал, да некуда, граница, — делился директор с Рафинадом. — Вы — другое дело, вы — не государственная компания. Дадите приличную зарплату — люди вернутся. Вот и приходится распродавать завод, чтобы продержаться до лучших времен. Дадите денег, мы поможем вам восстановить цех».
Рафинад уставился на «де Голля». Второй прощелыга?! Не слишком ли много для одного дня?
— То есть как… дадите денег? — спросил Рафинад. — Я приехал с тем, чтобы взять кредит, получить деньги, а не давать их вам.
— Как я понял Павла Зосимовича, вы их получите, если согласитесь взять в аренду цех. Негляда — человек с головой, он знает, что делает. Он придумал ход. Цех — если возьмете его в аренду — и будет вашим залогом при оформлении кредита. Поняли? Это называется коммерция времен перестройки, поняли?
— Но это… дом на песке, — озадаченно проговорил Рафинад.
— Я еще раз вам повторяю: это коммерция времен перестройки. Выжимаете белье, воду пьете, потом идете в туалет, писаете. И снова в этом стираете белье. И снова выжимаете. Поняли?
— Понял, — кивнул Рафинад. — А откуда прибыль?
— Прибыли нет. Есть удовольствие, когда писаете. Поняли, нет?
— О, это я понял, это мне знакомо, — Рафинад с интересом смотрел на «де Голля». — Но этого мало.
— Начнете выпускать кремнеземные плитки, появится прибыль. Расплатитесь со мной, с банком… Но пока только одно удовольствие… У нас, в Выборге, есть женская тюрьма. Женская, понимаете? То есть тюрьма и удовольствие в одном месте. Символ! За удовольствие надо платить несвободой. А точнее — риском, поняли? Коммерция — всегда риск, а в наше время сумасшедших идей — риск вдвойне. И если вы вступили на этот путь, риск должен быть вашей средой обитания. И, стало быть, вы должны быть готовы ходить на грани закона, на грани несвободы. Если вы не смиритесь с этой мыслью, вам никогда не добиться успеха в коммерции. По крайней мере в наше время, в конце восьмидесятых годов. Вам никогда не приходилось спать с женщиной, которая сидит в тюрьме? Это, вероятно, особо острое ощущение, особое извращение…
— Да. Пока не приходилось, — пробормотал Рафинад и вновь подумал, что «де Голль» — псих. Впрочем, в его рассуждениях было что-то привлекательное.
— А почему бы вам самому не переспать с женщиной в тюрьме? — усмехнулся Рафинад. — Не заняться коммерцией, не купить свой же цех?
— Ну, во-первых, я в основном теоретик, — вздохнул Юхан Юлку. — Я — финн, понимаете. У меня уже в крови добропорядочный, честный бизнес. Хоть я и живу в большевистской стране, сам член партии. Но родился я в Финляндии, за пять лет до исторического момента, когда во имя справедливости и порядка в лесу большой медведь придавил муравья. Так что я хоть и жил в стране большого медведя, но родился в стране муравьев и генетически такой же и остался, трудяга муравей. Когда издадут законы, по которым муравей может не рисковать, я, возможно, и сложу себе новый муравейник, займусь цивилизованной коммерцией.
— Но… сдача в аренду — тоже риск, — возразил Рафинад.
— Нет. Закон, хоть он и бумажный, но сегодня разрешает сдать цех под аренду.
Потом они ходили по заводу, и директор объяснял Дорману, как он видит реконструкцию и сколько это будет стоить.
Переночевав в общежитии, Рафинад вновь отправился в банк. На этот раз секретарша, несмотря на свои диоптрии, сразу признала Дормана и пригласила к управляющему, что Рафинад расценил как добрый признак. Павел Зосимович Негляда вышел из-за стола навстречу посетителю, с особой лихостью выпрыгивая ногами, демонстрируя новые туфли.