— Наказать надо «Катран», — Чингиз шутку Феликса не принял. Он сидел угрюмый, серьезный. — Наказать надо, — повторил Чингиз. — И не только из-за денег. Надо показать, что «Крона» организация серьезная, блефовать с ней не стоит. Если мы сегодня спустим «Катрану», завтра нас будут кидать все, кому не лень.
— Ладно, хватит, — нахмурился Феликс. — Я виноват, я и разберусь.
— Жираф большой, ему видней, — пропел Рафинад. — А пока надо думать о зарплате сотрудникам и строителям.
— Как?! Разве ты не привез денег из Выборга? Мы почти час тебя слушали разинув рты, — Феликс хлопнул Рафинада по плечу. — Льготный кредит на год. И в придачу цех по выпуску кремнезитовой плитки…
— Если найти надежного посредника! — вставил Рафинад и поднял вверх палец в знак особой важности условия.
— А что, Криницын умер? Наш замечательный академик и директор института дал дуба?! — воскликнул Феликс. — Носом будет толкать электричку до Выборга, если узнает про кредит.
— А если Криницын оставит нас с носом? — проговорил Чингиз. — Весь кредит подомнет под себя?
— Чиня, Чиня, тебе ли этого бояться? Пистолет же при тебе. Вооружен и опасен, — не удержался Феликс. — Кузьма Михайлович Криницын… Человек учился в Германии и Франции.
— Где и научился науськивать ищеек из КРУ, — вставил Чингиз. — Забыл?
— Заключим строгое соглашение, никуда он не денется, — всерьез проговорил Феликс.
— Жираф большой, ему видней, — пропел Рафинад и поднял рюмку. — Выпьем за нашего генерала. Чтобы он обходил Дворцовую площадь вдоль Петропавловской крепости, с одной стороны, а с другой — по Садовой улице, не ближе. Иначе мы вылетим в трубу, — Рафинад умолк и напрягся: никто из приятелей не слышал — они смеялись над тостом, — а он слышал, что пришел отец. Рафинад даже различал слова. «Какие гости? — возмущался Дорман-старший. — Двенадцать часов ночи, какие гости?!»
— Что, вернулся Наум Соломонович? — Теперь и Феликс обратил внимание на возню в коридоре.
— Вроде бы, — кисло ответил Рафинад и приподнялся с недопитой рюмкой. — Так выпьем за нашего кормчего, нашего генерального! — Он пригубил коньяк, вернул рюмку на стол и потянулся к колбасе.
— Отец у тебя такой же красивый, как мать? — спросил Чингиз. О, это кавказское застольное дружелюбие.
Общий смех Феликса и Рафинада заставил улыбнуться и Чингиза.
— О да! — проговорил Феликс. — Наум Соломонович похож на киногероя.
— Фернанделя, — подхватил Рафинад. — Лицом на Фернанделя, а фигурой на де Фюнеса. Видал кинофильм «Полицейские и воры»? Оба героя в одном человеке, в моем отце.
— Да ладно тебе, — махнул рукой Феликс. — Нормальный мужчина. И прекрасный врач. Кстати, именно ему мы обязаны цехом кремнезитовой плитки…
— Папа! — позвал в голос Рафинад, — Папа! Иди сюда, Наум Соломонович!
Дверь приоткрылась, в проеме показалось лицо Дормана-старшего. Красные морозные разводья рисовали на лбу и щеках стоматолога какие-то тайные знаки. Взъерошенные волосы от снятой шапки, ночная небритость узкого подбородка с дряблым под ним кадыком, покрытым гусиной пупырчатой кожей, и крупные уши-оладьи придавали Науму Соломоновичу уморительный вид.
— Что такое? Что ты кричишь в час ночи, как ненормальный? — громким шепотом проговорил папаша Дорман. — Весь дом спит, людям завтра на работу, а он раскричался.
— Охты, мой красавчик, — произнес Рафинад. — Посмотри на него, Чингиз!
— Намек поняли, Наум Соломонович, — мирно проговорил Феликс. — Сейчас уйдем.
— Люди хотят выпить с тобой! — задиристо воскликнул Рафинад. — Поблагодарить за рекомендацию…
— А?! Спасибо, Феликс, — стоматолог перевел взгляд своих желтоватых глаз, спрятанных в тяжелые веки, на Феликса, потом на Чингиза. — А вы кто? Что-то я не видел этого молодого человека!
— Меня зовут Чингиз, — расположительно ответил Чингиз. — Я с Кавказа. Могу дать рекомендательное письмо вашей супруге на Кузнечный рынок.
— Она ходит на Некрасовский, — всерьез ответил папа Дорман и вдруг неожиданно подмигнул Чингизу, отчего его узкое лицо стало симпатичным, смешным и добрым.
Феликс наполнил рюмку, отодвинул стул и шагнул к папаше Дорману, искренне и мягко приглашая присоединиться к их компании. Мол, они будут только рады его обществу…
— Посиди с детьми, — подала голос из коридора Галина Олеговна. — Нет, он же упрямый как осел.
Папаша Дорман задом толкнул дверь и вновь подмигнул. Принял у Феликса рюмку, посмотрел сквозь коньяк на лампу, пробормотал: «Будем здоровы!» — и махом отправил в рот содержимое рюмки.