Феликс лукаво улыбнулся, поднял рюмку и лизнул кончиком языка коньяк.
— Хочу выпить за свою идею, — проговорил он и одним глотком осушил рюмку. Передернул плечами, куснул половину соленого огурчика и захрумкал, хитро поглядывая на Рафинада и Чингиза.
— Так вот. Мы пока не можем сами производить компьютеры. Но мы можем стать совладельцами, скажем, той же американской могущественной корпорации «Ай-Би-Эм»… И таким образом, получить право на продажу своей собственной продукции, — слова Феликса перемежались с вкусным хрустом огурца. — Спросите меня: каким таким образом?
— Каким таким образом? — прилежно спросил Рафинад.
Он и сам уже мог изложить идею Феликса, все было понятно. Но не хотел лишать удовольствия своего товарища, в конце концов это идея Феликса, и только его… Мысли Рафинада теперь приняли иное направление — как эту идею воплотить в реальность? Не отправляться же ему в командировку за океан? Он еще от Выборга не пришел в себя…
— Каким таким образом? — повторял Чингиз.
— А таким. Мы покупаем акцию корпорации «Ай-Би-Эм». Одну-единственную акцию. Я проследил курс, сегодня он равен где-то около восьми долларов… Таким образом, «Крона» становится акционером американской корпорации и, стало быть, совладельцем. Ну?! Хороша идея?
За стеной что-то с шумом упало. И через секунду вновь упало и покатилось, длинно дребезжа…
— Кажется, это знак свыше — нам пора собираться, — усмехнулся Феликс. — Черт, испортили мне финал.
— Отличная идея, босс, — Чингиз махнул рукой в сторону стены, словно отгонял муху.
— Остается только спросить у барона Ротшильда: хочет ли он отдать свою дочь за местечкового портняжку Абрамовича, — проговорил Рафинад.
— А если спросить? — засмеялся Феликс. — Щупальцы сионизма, как известно каждому простому советскому человеку, от пионера до пенсионера, расползлись по всему миру. Может, и найдется у портняжки Абрамовича какой-нибудь знакомый сионист, который купит в Америке одну-единственную акцию компании «Ай-Би-Эм» для нашей «Кроны»?
— Если ты ему простишь кровь христианских младенцев — найдется! — в голос засмеялся Рафинад.
— Все, мальчики, пора! — Чингиз поднялся и с хрустом потянулся всем телом. — По домам. Заседание окончено.
Кабина лифта дрогнула и пошла вниз… Рафинад вернулся в прихожую, запер входную дверь и ушел в свою комнату. Не мешало бы открыть форточку, проветрить. Аккуратно, чтобы не наступить на книжный развал, он взобрался на подоконник.
Клочья сырого воздуха белесым туманом вползали в комнату.
Взору представилась привычная с детства часть набережной с далекими усталыми сфинксами. Над кровлей Академии художеств висела курносая луна и улыбалась…
Рафинад обернулся, соображая, как половчее спрыгнуть на пол. Вошла мать, толкая перед собой пустую тележку. Прежде чем она не приведет комнату в надлежащий вид, ей все равно не уснуть. Рафинад это знал, уговаривать бесполезно.
— Ну? Как тебе нравится?! — Галина Олеговна запахнула халат и откинула назад распущенные ко сну волосы. — Этот человек весит тонну. Как я с ним прожила тридцать лет! Его коробило, что мальчики сидят и о чем-то болтают, а?! Теперь он лег спать. Так не мог он лечь спать сразу?
Изловчившись, Рафинад спрыгнул на пол.
— Что у вас там упало на кухне? С таким грохотом.
— Упало? Он специально уронил железный поднос, чтобы вы посмотрели на часы. Он какой-то малахольный стал, все ему действует на нервы, — мать складывала тарелки на лакированную спину тележки. — Вы совсем ничего не ели… Что, невкусно?
— У тебя невкусно? — Рафинад обнял мать за плечи. — Спасибо. Ты молодец.
— Ему будет спокойней, если ты прошляешься всю ночь там, где ты обычно шляешься. С какими-то девками, — мать вновь оседлала своего конька. — Да! Вспомнила. Тебе звонила какая-то женщина. Инга. Или Инна. Было плохо слышно… Спросила, как ты себя чувствуешь? Не болеешь ли? Я ответила — слава Богу, пьет коньяк с друзьями. Она повесила трубку… Манера! Звонить ночью в приличный дом и вешать трубку. Ни тебе — до свидания, ни тебе — позовите, пожалуйста. А! Я даже не успела и рта раскрыть, — мать резко умолкла, словно споткнулась. — Почему ее так интересует твое здоровье? Ах, Рафа, Рафа… Доведут тебя эти беспорядочные связи до… ты сам знаешь до чего. Жениться будет нечем.
Мать развернула нагруженную тележку и направила ее в коридор.
Глава третья