СЧЕТ К ОПЛАТЕ
Бывший санитар спецвытрезвителя Егор Краюхин разглядывал в зеркало свою физиономию. Казалось бы, что в его физиономии было особое, доселе невиданное? Все та же полубабья харя с маленькими глазенками, точно выложенными изнутри оберточной бумагой, ан нет… Правый глаз Краюхина утоп в фиолетовом фингале размером с кофейное блюдечко, пухлую нижнюю тубу вздул мясокрасный рубец, словно залипла кровяная слюна… Как же удалось садануть, чтобы одним ударом оставить такой след на лице, раздумывал Краюхин третий день. За сорок шесть годков Краюхина били редко. Он бил, бывало. Кто же, прослужив в милиции столько лет, не лупил кого-нибудь, в том же медвытрезвителе всякое случалось. Но его лично бивали редко, обходилось как-то. Даже в промысле его, последнем, до серьезных драк с мордобоем дело не доходило, так, по пустякам, с взаимными тычками и криком, но это не в счет. Краюхин понимал — не всякий добровольно отстегнет налог за безобразничанье на стенах домов в историческом центре бывшей Российской империи. И он не обижался, издержки производства, можно сказать, не то что последний случай…
Обида душила Краюхина, особенно в первый день, когда вообще все лицо походило на круглое блюдо сырого мяса, что нарубали для продажи населению в прошлые годы. Сейчас с мясом туго, в магазинах оно бывало редко, отпускали по талонам. И такая толпа осаждала прилавок, что не разглядишь, какого цвета то мясо после арктической морози…
Обида душила Егора Краюхина. За что?! Нашла к кому ревновать, дура. Честно говоря, в душе Краюхин даже гордился. Не просто так ему двинули в морду, по пьяной лавочке или из хулиганских побуждений. Ему двинули из-за любви, а точнее — из-за ревности. Не всякий мужчина может хвастануть, что его, ревнуя, отметили табуреткой по вывеске.
А дело складывалось так. Вернулся он домой из местной командировки — второй раз ездил по поручению Вероники на Гражданку. Там, за универсамом на улице Руставели, на рабочем дворе, в порожнем ящике у стены он оставлял пакет килограмма в два-три, пакет вручила ему Вероника, воротясь из южного рейса. Что в пакете, Егор не знал, и Вероника строго наказала — никаких вопросов, поступай, как велено, хорошие деньги за это поимеем. И верно, после первого исполнения Вероника показала ему — страшно подумать — две тысячи! За одну ездку к универсаму. Правда, оговорила при этом, что деньги общие, к отпуску. Краюхин давно мечтал поехать к теплому морю, вот и будет на что им ехать…
Плотно обернутый пакет выглядел неприступно, лишь похрустывал, точно был набит крупой или вермишелью.
Второй раз Егор Краюхин летел на улицу Руставели, можно сказать, на крыльях. Надо было поспеть к условленному часу закинуть пакет в ящик. Что он и сделал. На обратном пути на остановке автобуса Краюхин засомневался, вдруг что не так, вдруг пакет пропадет и такие деньги ускользнут. Краюхин вернулся к универсаму, сунул руку в ящик — пакета на месте не оказалось. Краюхин похолодел, но тут же сообразил: вероятно, за ним следили, неспроста обусловили время. Беспокоиться нечего, вернется с оборота Вероника, все прояснится…
В благостном настроении Краюхин возвращался домой, если бы не червячок тревоги, который нет-нет да шевельнется в душе бывшего сержанта милиции. Обычно Егор звонил на «ВЧ-8» диспетчеру пассажирской службы, узнавал, на какое направление поставили проводника Веронику Гуськову. Сообразно с полученной информацией Краюхин и рассчитывал свои вольные денечки. А в тот раз он допустил промашку, не позвонил: слишком его заботила предстоящая выгода от местной командировки. Поэтому в комнате не прибрал. Конечно, дело мужское — не прибрал так не прибрал. Только вот если нагрянет Вероника, это может обернуться неожиданным осложнением. Вероника имела привычку устраивать у него уборку, мало ей возни в своем вагоне. С некоторых пор Егору Краюхину не очень-то хотелось, чтобы Вероника ползала по его комнате… И как в воду глядел. Едва он вошел в комнату, как все понял: Вероника похозяйничала и чем-то очень озабочена. Грубо ходит по комнате, двигает с шумом стулья, хлопает дверьми — вызывает Егора на нервный разговор. Краюхин не поддавался. Вежливо поздоровался, осведомился, как прошел рейс, оповестил, что задание выполнил, пакет доставил. Но как в пустое ведро, только гулом отзывались свои же слова. Егор переждал немного и выразил беспокойствие, что пакет как-то быстро исчез, он и автобуса не дождался, как пакет прибрали к рукам, видимо, дело поставлено с дисциплиной, это ему нравится. Только бы оплачивали с такой же дисциплиной. Тут Веронику прорвало. Она вышла в коридор, прогремела там тазом и, вернувшись в комнату, швырнула на стол сумку, из которой вывалилась гуттаперчевая голова с распатланными волосами. «Машка» таращила голубые глазенапы и щерила красно-красный похотливый рот.