Балашов добрался до своего подъезда, вяло размышляя о жизненной суете, а больше о погоде, что совсем от рук отбилась, где это слыхано, чтобы в конце ноября напустилось такое ненастье, видно, зима будет злая. А может, выдохнется и в законные свои денечки начнет халтурить, как это нередко бывало в последние годы. Никак, Боженька запил и к обязанностям своим относится спустя рукава…
«Ну вот еще!» — воскликнул вполголоса Балашов, приняв спиной тычок двери подъезда. Видно, Боженька мстит за богохульство.
Свежий запах снежной улицы сменил стойкий дух теплой сырости и кошачьего дерьма. Со стороны ступенек слышался постук чьих-то торопливых подошв, и в темнеющей глотке лестничного марша появился Ашот.
— Все в порядке, — проговорил Ашот. — Обрезная доска ждет, можно брать. А где Чингиз?
— Уехал, — Балашов прижал кнопку вызова лифта и, задрав голову, вглядывался в решетчатую клеть шахты, откуда доносился невнятный шум. — Просил через час ему позвонить. Так что возвращайся обратно.
— Лифт не работает, там вещи грузят. Пошли пешком.
— Пешком так пешком, — покорно согласился Балашов. — Как будто на мне нет груза, сто десять кило таскаю.
Он поднимался следом за Ашотом, примечая взглядом замызганную бахрому на штанинах своего проворного маклера.
— В конторе тихо? — Балашов остановился, справляясь с дыханием.
— Вас ждет какой-то человек. — Ашот не торопился, стараясь приноравливаться к хозяину. — Похожий на мою задницу.
— Кто?
— Тот мужчина.
— А… Я думал, пришли те, за оброком. Сегодня их день.
— Может, их уже посадили.
— Дай-то Бог, — подхватил Балашов. — Да, кстати… Ты собирался рассказать о брате.
— Араме? А что рассказывать? Приехали они к Араму, сказали, будешь платить десять процентов дневной выручки. Арам согласился. Сказал: пусть ваш человек сидит, следит, чтобы я не утаил деньги. Пришел какой-то шакал, сел в углу, ждет… Забежал пионер, пострелял на рубль. Арам снял десять копеек. Забежал другой пионер, пострелял, зашел комсомолец, пострелял… В конце дня шакал скопил три рубля. Встал, бросил Араму на стол те три рубля, ушел. Теперь не знаю, что будет… Слушай, такой холод какой тир-мир может быть?!
Балашов остановился и начал хохотать, придерживая живот руками.
— Они что-нибудь придумают, падлы, — Балашов достал платок и вытер нос. — Возьмут твоего Арама за яйца, пусть не думает, что такой умный… гривенники бросал.
— Придумают, — вздохнул Ашот. — Арам тоже нервничает, выход ищет.
— Найдет?
— Арам найдет. Хочет дискотеку сделать из тира. А в охрану возьмет бандитов у этого Ангела, на процент, — Ашот переступил порог конторы.
— Потом твой Арам сам станет Ангелом, — проворчал Балашов в спину Ашота, следом вступая в контору.
— Может быть, — Ашот снял тулуп и шапку, повесил на вешалку. — Такая страна, да. Люди хотят жить честно, из них делают бандитов, — Ашот направился к телефону, надо воспользоваться, что телефон свободен, позвонить поставщикам.
И Балашов снял полушубок, размотал шарф, огляделся.
В дальнем углу, на кушетке, что стояла подле его стола, нахохлившись, сидел человек в потрепанном милицейском малахае, из-под которого виднелись обычные цивильные штаны. Серая шапка с черными тесемками на башке пришельца как бы подсказывала, что человек заскочил ненадолго, ему некогда. Или просто ему чихать на всех, кто его здесь окружает… Иной раз человек еще и рта не успеет раскрыть, как уже вызывает неприязнь, и все, что бы он ни сказал, заранее принимается в штыки, а тем более, если о чем-то попросит…
Балашов приблизился к племяннице, просмотрел запись регистрации маклеров, потом переместился к бухгалтеру, перелистал счета, поступившие на неделе, с утра собирался. Только проницательный взгляд мог определить, что Петр Игнатович в некоторой степени пьян.
Сидящий на кушетке продолжал ждать, отвернув лицо к окну.
Балашов наконец добрался до своего места, шумно сел, одновременно скрипя стулом, шурша бумагами, выдвигая поочередно ящики стола, высматривая что-то внутри.
— Слушаю вас, — проговорил Балашов, не глядя на посетителя. — С чем пожаловали?
— Я от Ангела, — со значением ответил посетитель. — Поручение исполняю. Жду тебя, понимаешь… Хорошо, погода такая, спешить неохота.
Балашов скосил глаза. Круглое белесое лицо мужчины украшал фингал, пряча правый глаз, на губе лущился шрам, едва прикрытый пластырем…