Вот и сейчас, лежа под вешалкой, вбирая запах шубы хозяина и тот, уже знакомый, от овечьей шкуры, Тиша дремал, полный радужных воспоминаний. И когда за дверью раздались шаги и голоса, Тиша вскочил и вытянул мордаху, подрагивая черными ноздрями, махая хвостом с обильной рыжей бахромой.
— Дождался, песина, дождался, — проговорил Феликс.
— Дождался, — согласился Збарский. — Тиша дождется.
— Тиша своего дождется, — уточнил Семен Гордый, высокий мужчина с головой, напоминающей просторной лысиной крупный бильярдный шар. Щеточки усов над короткими губами, чуть приподнятые вверх на уголках, придавали лицу веселое выражение.
Секретарша Зинаида проводила троицу глазами и юркнула в кабинет. Сноровисто смела на поднос пустые чашки, пепельницу, вазочку с конфетами «Каракум» и печеньем. Открыла форточку. Холодный воздух сквозняком дунул из тихого двора, наводя глянец на репродукцию картины Рериха, на двух бронзовых клодтовских лошадей, охраняющих письменный прибор, перекидной календарь с фотографией сына генерального директора Игорька на бронзовом вылете подставки…
Только сейчас Зинаида заметила садящую в нише комнаты юриста «Кроны» Ревунову.
— Ох, Галина Кузьминична, я о вас и забыла, — смутилась Зинаида и засмеялась. — Сидите в уголочке, как мыша. А здесь так накурено.
— Думаю, Зинаида, думаю, — низким надтреснутым голосом ответила Ревунова. — А курю я уже лет тридцать, так что нормальная моя атмосфера.
Неделя, как Ревунова приняла предложение Феликса Евгеньевича перейти на работу в «Крону». Служба в исполкоме Ревунову материально устраивала, если учесть еще и приработок в юридической консультации, но скука… невыносимая скука и однообразие. Холод, полумрак помещений исполкома, толпа разъяренных горожан, требующих свое, и полное равнодушие чиновников. Чашу переполнил ерундовый случай — кто-то спер ковровую дорожку в коридоре исполкома. Комендант ходил по отделам и допытывался, у кого на кого подозрения… Ревунова позвонила Феликру и сказала, что если обстоятельства не изменились, то она принимает предложение, сделанное еще в те времена, когда Ревунова помогала составить учредительную документацию и проводила ее через бюрократические препоны. Бьша еще одна причина перехода ее в «Крону». Галина Кузьминична надеялась пристроить в «Крону» сына-педагога, не век же ему маяться в школе на нищенском окладе.
— А что, Галина Кузьминична, — проговорила Зинаида, — этот наш новый сотрудник, с такой… шевелюрой…
— Не нравится? — усмехнулась Ревунова.
— Очень заметный. Все у нас кудрявые, а этот лысый. — Зинаида осеклась — в кабинет вернулся генеральный директор, следом, бочком, как бы пританцовывая, проник Забелин. Его детское лицо с круглыми глазами сияло удовлетворением и оптимизмом. Хохолок на затылке топорщился, точно рыбий плавничок. И вообще он был похож на окунька.
Забелин воротился из местной командировки на молокозавод, где вел переговоры по заданию Феликса.
Тот вспомнил о заместителе главного технолога молокозавода Николае Гавриловиче, с которым попал на выездную сессию суда.
— Встретил как родного брата, — Забелин раззявил в улыбке узкий рыбий рот, полный мелких зубов. — Как же, как же, говорит, помогу своему подельнику, найду казеинчик. Превосходное качество, Феликс Евгеньевич, по шкале Тернера тянет до трех десятых, жирность до одного процента. А Самара нам поставляла полпроцента, и мы радовались. И зольность в норме. Словом, обещал дать двадцать тонн, как в аптеке, в мешках с полиэтиленовой прокладкой. Экспорт! Куда будем посылать?
— Ну, это уж не моя компетенция, — радовался Феликс. — С этим вы в торговый отдел, к Рафаилу Наумовичу.