К величайшему сожалению, линейный корабль вел себя подобным образом вот уже несколько дней, – с тех пор, как первое точное наблюдение подсказало им, что можно приступать к покраске корабля, чернению рей и полировке до блеска всего, до чего можно было дотянуться, так чтобы к тому моменту, когда лот начнет доставать дно, они были полностью готовы в надлежащем виде прийти в родной порт. Но все эти дни дул встречный ветер, и хотя "Сюрприз" и шхуна могли бы хорошо лавировать против ветра, продвижение сдерживал их спутник, ходовые качества которого в этом случае оставляли желать лучшего. И вот теперь была середина этой штормовой ночи, проклятой, мерзкой ночи, когда вид их заново выкрашенных бортов портился под напором брызг, хотя они могли бы уже напиваться на берегу, – или, по крайней мере, это могла бы делать команда "Сюрприза", поскольку они были из Шелмерстона, маленького городка, расположенного гораздо ближе, чем Портсмут, порт назначения "Береники".
Эмоции били через край, особенно на шканцах "Сюрприза", где необычайно сильный, порывистый ветер, дувший против сменяющегося приливно-отливного течения, вымочил всех до нитки; но внизу, в большой каюте, оба капитана сидели спокойно, пока "Береника" шла под марселями и нижними парусами, черпая немало воды и сваливаясь под ветер со своей обычной ужасающей скоростью, в то время как "Сюрприз" держался точно на своем месте за ее кормой, подняв только марсели с двойным рифом и наполовину выпущенный кливер, а "Рингл" нес и того меньше. Оба капитана знали, что все, что мог бы сделать самый умелый моряк, было уже сделано, а долгая служба в море научила их не только принимать неизбежное, но и не переживать по этому поводу. Еще до того, как они вошли в прибрежные воды, Хинедж Дандас предложил "Сюрпризу" проигнорировать военно-морские обычаи и разделиться, чтобы он продвигался вперед так быстро, как пожелает.
– Мы не везем срочных депеш, – нахмурившись, ответил Джек. Ведь судно, перевозившее срочные депеши, могло не соблюдать все обычные правила приличия и вежливости, ведь ему запрещено было задерживаться даже на минуту. На этом вопрос был закрыт. И вот теперь, когда Дандас пообедал на борту фрегата, они сидели в каюте, поставив перед собой графин портвейна с широким дном, и вполуха прислушивались к плеску волн о левый борт, а затем и о правый, когда судно сделало поворот на очередной длинный галс и подвесная лампа качнулась над рундуком, освещая доску для игры в нарды, – набор для использования в море, где шашки, удерживаемые особыми колышками, стояли в невероятно выигрышной для Джека Обри позиции.
– Что ж, она будет вашей, – сказал Дандас, опустошая свой бокал. – Причем со всем ее снаряжением и якорями.
– Ну, это очень любезно с вашей стороны, Хинедж, – ответил Джек. – Сердечно вас благодарю.
– Но должен сказать, Джек: вам чертовски везет. Вы не должны были даже завести все шашки в дом.
– Должен признать, что мне действительно очень повезло, – скромно сказал Джек, а затем, помолчав, рассмеялся и добавил: – Я помню, как вы сказали те же самые слова на старом "Беллерофонте" перед нашей битвой.
– Верно! – воскликнул Дандас. – Я так и сказал! Боже, как давно это было.
– У меня до сих пор есть шрам, – сказал Джек. Он закатал рукав, открыв длинную белую полосу на смуглом предплечье.
– Как приятно бывает вспоминать старые времена, – сказал Дандас, и, попивая портвейн, они пересказали друг другу эту историю, поднимая из глубин памяти мельчайшие подробности. В юности, когда они служили под руководством канонира на семидесятичетырехпушечном "Беллерофонте" в Вест-Индии, они играли в ту же самую игру. Джек, с его чертовским везением, выиграл и в тот раз; Дандас попросил реванш и снова проиграл, причем опять из-за дубля шестерок. Последовал обмен грубостями с использованием таких слов, как "мошенник", "лжец", "содомит", "болван" и "проклятая сухопутная крыса"; и поскольку драки над сундуком – обычный способ разрешения подобных разногласий на многих кораблях, – были строго запрещены на "Беллерофонте", было решено, что, поскольку джентльмены не могут стерпеть в свой адрес таких выражений, им следует драться на дуэли. Во время дневной вахты первый лейтенант, который очень любил белоснежную палубу, обнаружил, что на судне почти закончился самый лучший песок, и он отправил мистера Обри на голубом катере за отличным мелкозернистым песком, которого было полно на острове на слиянии двух течений. Мистер Дандас сопровождал его, неся в свертке из парусины две только что заточенные абордажные сабли, и, когда матросы взялись за лопаты, два юных джентльмена отошли за дюну, развернули сверток, торжественно отсалютовали друг другу и принялись за дело. Полдюжина ударов, скрежет клинков, и когда Джек вскрикнул: "О, Хинедж, что вы наделали?", Дандас на мгновение уставился на льющуюся кровь, разрыдался, сорвал с себя рубашку и перевязал рану, как мог. Когда они пробрались на борт дрейфовавшего в штиле "Беллерофонта", команда которого, к несчастью, бездействовала и пристально наблюдала за происходящим, их объяснения, совершенно разные и в обоих случаях настолько слабые, что в них даже не пытались поверить, были отвергнуты, а капитан жестоко выпорол их по голой заднице.