Джек взглянул на листок.
– Нет, – сказал он. – Нет. Этим я не могу быть доволен. Давайте попробуем показать им что-нибудь получше. Стивен, вы давно не видели учебных стрельб из корабельных орудий, и я не помню, чтобы когда-нибудь показывал вам, как корабль ведет огонь с обоих бортов. Хотите на это посмотреть?
– Мне бы ничто не доставило большего удовольствия.
Когда они вышли на шканцы, Пуллингс отдал приказ бить боевую тревогу, и Джек, перекрикивая грохот барабанов, сказал:
– Как вы понимаете, это только главные батареи, нижняя и верхняя орудийные палубы, тридцатидвухфунтовые и восемнадцатифунтовые пушки.
Даже доктор Мэтьюрин не мог бы подумать, что это будут обычные, "холостые" учения, когда матросы отрывались от своих обычных занятий, чтобы три или четыре раза выкатить и вкатить орудия, прежде чем расчеты снова распустят. Вовсе нет: стрельба будет настоящая, и все в эскадре это знали, ведь это было задумано, чтобы показать, как это следует делать в бою, и все на "Беллоне" были чрезвычайно озабочены тем, чтобы пример флагмана действительно стал образцовым, поскольку команда не только уже очень гордилась своим кораблем, но даже среди тех, кто служил с ним с самого его первого судна, неуклюжего брига в Средиземном море, было сильное желание угодить коммодору, или, точнее, избежать его неудовольствия, последствия которого могли быть ужасными, особенно теперь. С раннего утра мистер Мирз, канонир, его заместитель и помощники и, конечно, расчеты, – первый и второй номера, заряжающие, подносчики пороха и ядер, – шкотовые, матросы абордажных команд и морские пехотинцы приводили в порядок свои орудия, смазывали лафеты, выпрашивали жир у коков, чтобы смазать блоки, расставляли снасти и пирамиды с ядрами именно так, как было нужно, в то время как мичманы и офицеры, отвечающие за свои подразделения, также суетились, проверяя пороховые рожки, пыжи, картузы, замки, механизмы и тому подобное; и все это каждый расчет делал на батареях как правого, так и левого борта, ибо, хотя на борту "Беллоны" находилось более пятисот человек, этого было недостаточно, чтобы обеспечить людьми каждую бортовую батарею, и одному расчету приходилось обслуживать два орудия.
Орудийные расчеты, часто возглавляемые ветеранам "Сюрприза", привыкшими к Джеку Обри, или, во всяком случае, людьми, побывавшими во многих боях, были сформированы, как только Джек принял командование эскадрой, и с тех пор они тренировались вместе. Казалось, они должны были быть уверены в себе, но это было не так. Они повязали головы платками, подтянули штаны, поплевали на руки и смотрели вперед, на ярко освещенное, плавно вздымающееся море, а их черные, коричневые или белые, но сильно загорелые тела бессознательно покачивались в такт движению палубы, пока они ждали выстрела сигнальной пушки со шканцев и появления мишеней.
– Начинайте, мистер Мирз, – сказал капитан Пуллингс, и раздался пронзительный выстрел пушки; дым едва успело унести за корму, как по правому борту появилась цель – три группы бочек с изношенной парусиной, развевающейся на поставленных вертикально шестах, каждая из которых представляла собой бак, шкафут и шканцы линейного корабля, и все это буксировалось на длинном тросе шлюпками эскадры. Через две минуты появилась цель и по левому борту, части которой также двигались с небольшой скоростью с интервалом в триста метров.
– От носа к корме, стрелять по готовности, – скомандовал Пуллингс со шканцев, и на орудийной палубе второй лейтенант повторил его приказ. Джек пустил секундомер.
Прошли две долгих волны, на которых корабль накренялся градусов на семь, показывая все свои зубы, и на следующем подъеме носовое тридцатидвухфунтовое орудие на орудийной палубе издало оглушительный рев, выбросив сноп пламени, который осветил всю струю дыма, и его ядро попало в бочки мишени; одобрительные крики раздались с обеих палуб, но у его расчета не было времени на восторги: они с бешеной скоростью пробанили откатившуюся пушку, зарядили картуз, а затем ядро и пыж, с грохотом накатили монстра весом в две с половиной тонны обратно и ринулись к левому борту, где второй номер уже приготовил для них все необходимое, чтобы сделать следующий выстрел. К этому времени свой залп уже произвели половина батарей верхней и нижней палуб правого борта. Оглушительные раскаты и клубы дыма уже наполовину оглушили и ослепили Стивена, но теперь грохот удвоился, когда в дело вступили орудия левого борта и еще одна группа целей оказалась в пределах досягаемости. У него создалось впечатление огромного, всепоглощающего шума, на фоне которого яростно, напряженно, сосредоточенно трудились матросы орудийных расчетов, блестящие от пота. Он видел, как на шкафуте они накатывали, наводили и стреляли из своих орудий, прежде чем броситься к другому борту, – слаженно, безошибочно, не мешая друг другу, почти без слов, лишь с минимальными, тут же понятными товарищам жестами и кивками.