– Дело было так: мы подошли к западному рынку, в Шербро, ведущая лодка подплыла ближе, главный кру тихо окликнул, спрашивая, на судне ли такой-то, а пока он говорил, лодка подошла к борту, и, как только она его коснулась, мы поспешили на палубу, связали стояночную вахту, задраивая люки и крича, что разнесем их всех к чертовой матери, если они хоть пальцем пошевелят, обрезали канаты и вышли в море с таким приятным бризом, какого только можно пожелать. Это было легче легкого, – Хьюэлл громко рассмеялся. – У них не было охраны, они понятия не имели о возможной опасности и даже шума не подняли. То же самое было и со следующими тремя, и все первоклассные шхуны, – мы с трудом могли поверить, – и так продолжалось до тех пор, пока мы не добрались до трехмачтовика. Там мы немного замешкались с подъемом на борт, потому что корабль уже начал двигаться, вся команда была на палубе, и возникли кое-какие трудности. Вот откуда у меня это, – Он кивнул на свою рану. – Но это ерунда; и вот, сняв все суда в Шербро с запада на восток, мы присоединились к остальным и направились в Манга и Лоас, где мы сделали почти то же самое; хотя я рад сообщить, сэр, что там они даже стали по нам стрелять.
– Очень хорошо, – удовлетворенно сказал Джек, потому что любое судно, открывшее огонь по военному кораблю, даже если оно не больше четырехвесельного катера, считалось виновным в пиратстве и, следовательно, подлежало конфискации, независимо от его флага и порта приписки, конфискации без всяких промедлений. – Но, надеюсь, без большого урона?
– Всего несколько царапин, сэр, потому что, когда мы взяли первый бриг, португальский, облака рассеялись, и стало видно, сколько нас было, с призами и всем прочим. Одно судно попыталось обрубить канаты и сбежать, но им это не помогло; остальные, те, что не спали, ринулись к берегу, как сумасшедшие, на тех лодках, которые были у них на борту или на буксире. Итак, зачистив эти два места, сэр, мы заперли их экипажи внизу, оставили на борту призовые команды и, держа их как можно дальше в подветренную сторону на случай какой-нибудь глупой попытки бегства, взяли курс домой.
– Отличная работа, мистер Хьюэлл, просто прекрасная, – сказал Джек и, помолчав, добавил: – Скажите, что вы сделали с их бумагами?
– Что ж, сэр, я вспомнил, что сказал губернатор о юридических тонкостях, мешающих вершить очевидное правосудие, и я думаю, что, в основном, они были уничтожены в бою или оказались за бортом. Я сохранил на всякий случай пару деклараций и реестров португальских капитанов; не то чтобы это имело какое-то значение, поскольку португальцы не защищены к северу от экватора. А с обычными пиратами проблем не было, мы их просто сразу заковали в кандалы. И теперь я припоминаю, сэр, что в резиденции губернатора был кто-то, – кажется, один из джентльменов из суда вице-адмиралтейства, – который заметил, что человек, у которого не было документов, плывший на корабле, у которого не было документов, и который не мог с уверенностью опознать человека, который его арестовал, был в затруднительном, почти безнадежном положении: он вообще не смог бы выиграть никакое дело, даже с самым лучшим адвокатом и даже если нашлась бы какая-нибудь глупая юридическая оговорка в его пользу.
– Кажется, это вы говорили, доктор, – сказал Джек.
– Вот так, мистер Хьюэлл, – сказал Стивен, обрезая нитку и не обращая внимания на неосторожность Джека. – Вот так. Я бы посоветовал держать ее на перевязи в течение нескольких дней и избегать чрезмерного употребления мяса или напитков. На обед можно съесть яйца или немного рыбы, приготовленной на гриле, и немного фруктов, а на ужин – небольшую тарелку каши, жидкой, но не слишком. А это очень хорошо подойдет для перевязи, – продолжал он, заметив лучший шейный платок Джека из тончайшего батиста, перекинутый через спинку стула и только выглаженный Килликом. – Вот, – сказал он, вставляя в него раненую руку с легкостью, выработанной долгой практикой. – А теперь позвольте мне попросить вас порекомендовать надежного туземца из кру, средних лет, не склонного ни к распутству, ни к выпивке, который показал бы мне Фритаун, куда я должен отправиться вскоре после захода солнца. Дорогой коммодор, могу ли я попросить выдать мне удобную шлюпку?
– Мой дорогой доктор, – сказал Джек. – никакой шлюпки я вам не выдам, и этого не сделают ни капитан Пуллингс, ни мистер Хардинг, и никто из тех, кто вас любит. Если бы кто-нибудь увидел, как вы сходите на берег в течение получаса после того, как запретили то же самое всей команде корабля, вы стали бы самым ненавидимым человеком в эскадре. Не думаю, что они стали бы прибегать к физическому насилию, но их симпатия к вам погибла бы навсегда.