И толпа… толпа кричала от радости. Люди, которые всю жизнь жили в страхе перед знатью, теперь наслаждались их мучениями. Матери поднимали детей выше, чтобы те лучше видели. Старики плакали от счастья. Лица, искажённые восторгом и ненавистью, сливались в единую массу жаждущей возмездия толпы.
— Вот оно, возмездие! — кричал кто-то из толпы.
Неделю назад его подвергли десяти розгам, просто за то, что он прошёл не там, где нужно. Шрамы на его спине ещё не зажили, но боль отступила перед радостью мести.
— Пусть почувствуют то, что чувствовали мы! — вторил другой голос.
Четыре из шести его детей умерли от голода, а налоги становились всё больше. Его лицо, иссохшее от горя и непосильного труда, сейчас озарялось каким-то яростным светом.
Имоен наблюдала за этим с отстранённым интересом. Человеческие эмоции оставались для неё загадкой, но сейчас она видела их в самом чистом, первобытном проявлении. Волны радости, страха, ненависти и возбуждения накатывали на неё, словно приливы неведомого моря.
Когда истерзанные дворяне больше не могли кричать, а лишь хрипели через разбитые губы, Кой снова поднял руку. Площадь притихла, словно огромное животное, подчинившееся команде хозяина.
— Но мы не собрались здесь только ради жестокости, — его голос стал мягче, почти ласковым, — Иша дарует каждому лишь одну жизнь! Никто не вправе отобрать вашу жизнь, кроме богини. Никто не вправе издеваться над вашей жизнью!
Он снял с шеи медальон с символом Иши и поднял его высоко над головой. Медальон засветился мягким зелёным светом, который, казалось, проникал в сердце каждого присутствующего. Сияние разлилось над площадью, словно нежный покров, окутывающий измученных людей.
— Я пришёл передать вам волю богини Иши, — продолжил Кой. — И вот она: эти люди умирают не просто за свои преступления. Они умирают, чтобы в этом мире больше не было дворян. Перед богом важна лишь ваша вера, не имеет смысла передавать по наследству богатство, это приводит лишь к боли тех, у кого ничего нет.
В этот момент друкари одним синхронным движением перерезали горла дворянам. Кровь хлынула на помост, образуя причудливые узоры, которые, к удивлению Имоен, начали складываться в руны, похожие на те, что она видела на стенах домов. Каждая линия, каждый изгиб наполнялся жизненной силой, высвобожденной в момент смерти.
Жертвоприношение давало богам огромное количество энергии. Имоен чувствовала, как пространство вокруг искривляется, насыщается силой, приходящей из мира за гранью.
— Богиня говорит: больше не будет господ и рабов! — голос Коя звенел над площадью. — Не будет тех, кто от рождения имеет право распоряжаться жизнями других! Отныне вы сами решаете свою жизнь!
Толпа взорвалась восторженными криками. Тысячи голосов слились в единый рёв, колебавший воздух и, казалось, саму ткань реальности.
— Иша дарует вам бесклассовое общество, где каждый получает по своим потребностям и отдаёт по своим возможностям! Где решения принимаются совместно, а не спускаются сверху! Где у каждого будет еда и вода. А дети учатся грамоте! Где старики в почёте, а не в забвении!
С каждым обещанием крики становились громче. Люди падали на колени, протягивая руки к помосту, как будто хотели прикоснуться к самой богине. Их лица были искажены экстазом, глаза блестели от слёз радости и надежды.
— Я лишь посланник, — Кой склонил голову. — Но через меня говорит она — та, что любит вас больше, чем вы можете представить. Примите её любовь, и мир изменится!
Когда Кой закончил говорить, над площадью прокатилась волна зелёного света — мягкого, зеленоватого сияния, которое на мгновение осветило каждое лицо. Имоен почувствовала, как в этот момент тысячи душ добровольно открылись богине. Их духовная энергия, словно потоки бесчисленных ручейков, слилась в единую реку, текущую к незримому океану.
Она стояла на краю площади, наблюдая за этим спектаклем веры, рождающейся из крови и боли. Для существа, не понимающего эмоций, это было познавательно. Друкари получали свою пищу через страдания одних, Кой и богиня получали преданность других — и всё это в едином акте, который люди называли правосудием. Сложная симфония чувств и верований, в которой каждый играл свою партию, не всегда понимая общего замысла.