Здесь сохранились еще вещи прежней хозяйки, что было странно, конечно, но… Свят смахнул пыль с подоконника и переставил кувшин мутноватого стекла с одного угла в другой.
Присел на кровать, которая заскрипела и прогнулась, ибо была стара. От белья пахло сыростью и старческим больным телом. И запах этот въелся в ткань, а значит, придется менять.
Матрас надо будет прикупить.
И пару досок.
Нет, Свят мог бы и кровать новую себе позволить, но к чему? Здесь он недель на пару, а то и раньше справится, так чего ради тратиться?
Он попрыгал на кровати и встал. Поправил лоскутное, явно вручную шитое покрывало. Шагнул к шкафу, занимавшему едва ли не треть комнаты, и заглянул внутрь. Не то, чтобы рассчитывал найти что-то по делу, все ж старуха преставилась задолго до начала этой истории, и Святу несказанно повезло, что комнатушку не заняли.
В дверь постучали.
Вежливо так.
Но все одно дверь затряслась, грозя то ли с петель соскочить, то ли вовсе хрустнуть.
— Доброго дня, — Ингвар вошел бочком. И дожидаться приглашения не стал, что, впрочем, нормально для квартир, подобных нынешней, где все-то друг другу куда больше, нежели соседи.
Почитай, родня.
— Доброго, — Свят заставил себя улыбнуться, хотя больше всего его тянуло рухнуть на эту самую кровать, закрыть глаза и провалиться в сон.
Еще на сутки.
Сила… выматывала. А он давно уже не отдыхал нормально.
— Лерочка сказала, чтоб я вам обустроиться помог, — глядел оборотень мрачно, недовольно.
Он ведь на эту комнату рассчитывал.
И даже не он сам, но супруга его, дражайшая Калерия Ивановна, имевшая все основания на то, чтобы заявку удовлетворили. И вполне возможно, что мысленно они уже полагали эту комнату своей.
И даже приглядывались к ремонту.
Обои там выбирали.
Или краску.
Мебель новую…
А тут Свят появился, и поди-ка пойми, как надолго. Сомнений в том, что Калерия Ивановна поделилась с супругом его, Свята, маленькою тайной, не было ни малейших. У этаких пар тайн друг от друга не бывает.
— Я ненадолго, — счел нужным сказать Свят.
Он разглядывал двуипостаснного, слишком большого, массивного, чтобы чувствовать себя рядом с ним в безопасности. Напротив, приходилось бороться с желанием отодвинуться, отвести взгляд.
Съежиться.
Спрятаться в надежде, что существо это не заметит.
— И после ваш вопрос будет решен положительно.
Ингвар чуть склонил голову. И взглядом зацепился. Зря это он, конечно, ибо теперь наступила его очередь бороться со страхами. Двуипостасный глухо заворчал.
Уши его заострились.
Плечи поднялись…
— А что вы тут делаете? — осведомился тонкий голосок. — Дядя Ингвар, вам тетя Лера дома оборачиваться запрещает.
Розочка протиснулась мимо оборотня и еще за палец его подергала, привлекая к себе внимание. Притом ни кроваво-красный блеск в глазах, ни вздыбившаяся на загривке шерсть вперемешку с боевыми иглами ее не смутили.
— Она полы помыла, а вы шерстью натрясете.
Это было сказано совершенно по-взрослому.
— Не натрясу, — смутился Ингвар.
И Свят тоже, хотя он-то шерстью трясти точно не собрался.
— А вы тут совсем жить станете? — Розочка, сменившая байковую пижаму на байковое же платьице, вновь же чересчур просторное для худенького ее тельца, огляделась.
— Стану.
Девочка кивнула.
И острое ушко ее дернулось.
— А вам бабушкины вещи нужны?
— Нет.
— И машинка тоже? — она склонила голову. И Святу стало неудобно под пронзительным взглядом этих зеленых глаз.
Слишком уж ярких.
Слишком… неправильных.
— И машинка тоже, — отозвался он, борясь с этим вот неудобством. А девочка кивнула, будто и не ждала иного ответа.
— Тогда я заберу, — сказала она и подошла к шкафу. — Раз не нужны. Бабушка говорила, чтобы я потом, как ее не станет, машинку забрала. Конечно, мама шить не умеет, но я смогу, только надо будет со стульчиком придумать, а то как сижу, то ноги до педали не достают.
Старая швейная машинка обнаружилась в шкафу. Поставленная на железную раму, она гляделась массивною, тяжелой, что нисколько не смутило Розочку. Она качнула колесо, тронула ножную педаль, убеждаясь, что за месяцы стояния не случилось беды, и повернулась к оборотню.
Уставилась на него молча.
А тот также молча кивнул.
— Извини, — сказал он Святу. — Я скоро…
Машинку он извлек легко, будто весу в ней вовсе не было. И держал-то одной рукой, и в этой огромной руке швейная машинка казалась вовсе игрушечной. Второй рукой он подтолкнул Розочку к выходу, но та хитрым образом вывернулась.