Небо — твой Молитвослов.
Воробьи повдоль стрехи.
Не отмолишь ты грехов.
Губы дурочки тихи.
Болевая немота.
Влей, сестра, аминазин.
И к подножию Креста
Так неспешно заскользим.
По сугробам звездчатым…
Ледяным котельным…
Скатертям бахромчатым
Белизны смертельной…
— …Не надо. Не надо. Не хочу. Нет.
Я не рожала его на свет!
Ну и что, в мусорном баке нашли…
Вот он голос подает… из-под земли…
Помню: раскалывал надвое боли чугунный лом.
Я пуповину обрезала кухонным бедным ножом.
Материн тулуп наспех на плечи мне упал.
Ветер во дворе достоевском орущий лоскут трепал.
Дождь — оболгали.
Снег — засудили…
Хоть с ветром — не делайте ничего!
Я никогда! Не рожала его!
(Шепотом). Нянечка… хлороформу дай…
И я пойду… туда, за ним… прямо в Рай…
…Вдохни. Наркоз я распылю.
Но сладкий сон — увы, на время.
Как чисто я тебя люблю —
Тебя, в грязь скинувшую бремя.
Раскрой во сне галчиный рот.
Твоей Пьеты страшнее нету.
Но как продолжится твой род,
И кто пойдет гулять по свету?
Ты спишь. Уста твои теплы.
Наркоз силен. Но явь сильнее.
Ребенок твой летит из мглы
За яркой свечкою… за нею…
«Какая жизнь у нас пошла…»
Какая жизнь у нас пошла
По новой отворяют храмы
Портрет казненного из рамы —
Над бурей моего стола
Как перелетно полетели
Раздумья о снегах пути
Где нам отцы в вагонах пели
Пред тем как навсегда сойти
Какая жизнь Какие бабы
Идут по улицам в мехах
Одну из них сейчас хотя бы
Раздеть
да это ж просто страх
Все закордонные наряды
Помады снятся наяву
А рядом — жесткий высверк взгляда
Воробышка из ПТУ
А матерь голову ломает
Во что детей зимой одеть
И в магазине высыпает
В ладонь коричневую медь
И глазом цепким все считает
Мы рождены чтоб есть и пить
Все ж ей копейки не хватает
Чтоб золотую снедь купить
А рядом — пляшут у киоска
Газеты рвут из грубых рук
Ах переделка переноска
И перекос и перестук
Переработка перегрузка
Лети дави дыми спеши
Идет усушка и утруска
Больной безбожием души
Качалась просмоленной лодкой
Но где-то ребра дали течь
И нету водки и селедки
Чтобы веселье уберечь
Что вырублено топором
Пером веселым
не напишешь
Страна ты сумасшедший дом
Но крики ты свои не слышишь
БЕС
Из песни не выкинешь слова. В снегу — отпечатками шин —
По зимнему городу — снова — мой мертвый, мой младшенький сын.
Мы в сад его детский водили: на край подгорелой земли.
Его там стеклом накормили: зачем — в пироге запекли?
Я так с корешами забылся — казалась бутылкой звезда.
И разум во мне помутился. И встали внутри холода.
Тогда я старшого закутал в повыцветший материн плед,
И с ним из окошка в остуду шагнул я под фары планет.
И только мы в небо ступили — нас бесы как взяли в кольцо!
И понял я: нас не любили — привычно плевали в лицо
Старухи, в метро помертвелой, в поющего рок пацана,
В калечное юное тело, где в корчах бугрится война,
В румяную, у “Метрополя”, девчонку, что вышла на съем,
И в белое снежное поле в гудящем молчанье немом…
И понял я: больше не будет ни ругани, ни автобаз,
А будут любимые люди ночами молиться за нас!
А будут веселые бесы меня и моих сыновей
Кружить над полями и лесом, над призрачным миром людей!
Над острой рекой ледяною, что режет ржаной, земляной!..
…Над бедной моею женою, что рядом лежит за стеной.