На следующее утро, точно в оговоренное время, дверной звонок робко тренькнул. Мирон открыл дверь и остолбенел.
На площадке стояла совсем юная тоненькая девочка в длинном пальто, к ногам ее жалась боксерша на поводке.
– Здрасьте, – пискнула заводчица.
Весь опыт боксера Попова-старшего улетучился.
Мирон отступил в темную прихожую и зачем-то нашарил на вешалке пиджак.
Девушка робко вошла в комнату, таща на поводке молоденькую холеную очаровательную собаку.
– Меня зовут Римма, а это Коко.
Мирон вытер вспотевшую ладонь о штаны и протянул руку. Маленькая ладошка, протянутая в ответ, утонула в руке Попова. Его сердце екнуло. Он с ужасом понимал, что не может отпустить эту доверчивую руку, и не знал, что делать дальше. Мирон никак не мог подобрать уместных приветственных слов. Даже простая фраза «проходите, раздевайтесь» прозвучала бы двусмысленно и пошло. Он просто молча кивнул и прошел в комнату, где у батареи ждал соскучившийся по сучьей ласке Нерон.
Пес посмотрел на хозяина и встал. К ужасу Мирона, его хозяйство было уже готово к осуществлению процесса.
Это был полный нокаут. Мирон на какое-то мгновение даже потерял дар речи. Нерон, расправив плечи, с видом серийного насильника приближался к несчастной Коко, испуганно жавшейся к хозяйке.
– Стоять! – рявкнул Попов старший.
Нерон удивленно замер.
Девушка совсем растерялась и начала оседать на пол. Мирон легко подхватил ее на руки.
Куда было нести бедную Риммочку?
Ну разумеется, в квартиру двумя этажами ниже, к моим бабушке и дедушке, которые готовы были взять под свое крыло всех, с кем сталкивала их жизнь. Оставив девушку на попечение бабушки, Мирон, взяв папу в помощники, отправился наверх доигрывать собачью свадьбу.
Тем временем бабушка с дедушкой выяснили, что Риммочка живет с тетей на Владимирском проспекте и учится в Педагогическом институте, а в свободное время ходит в секцию художественной гимнастики при доме культуры. Тетка ее не балует, скорее, держит в черном теле, но выхода нет, потому что часть стипендии Римма должна отдавать за жилье, да еще надо исхитриться посылать деньги маме и брату в Мелитополь. Про папу она промолчала, а понятливые бабушка с дедушкой и не стали спрашивать.
Так вот, у тетки есть знакомая, которая сама постеснялась пойти по столь интимному поводу, так что отправили не посмевшую возразить Риммочку. Пока немного пришедшую в себя девушку расспрашивали и отпаивали чаем, я прошмыгнул на лестничную клетку. Обычно таинство оплодотворения происходило за плотно закрытыми дверями, а мне строго-настрого запрещалось присутствовать при процессе под предлогом того, что собаки могут меня покусать. Сегодня в суматохе мне удалось тенью проскользнуть на лестницу, подняться на два этажа и спрятаться в лабиринтах ленинградской коммуналки под дверью Мироновой комнаты.
За дверью, кажется, дрались. Во всяком случае слышались громкие голоса, сопение, возня, звон разбивающихся предметов.
– Ну, попал?
– Ни черта не попал!
– Ты что, ноги нормально раздвинуть не можешь?!
– Да я раздвигаю!
– Идиот! Собаке раздвигай!
– Не туда! Куда суешь?!
Тут раздался страшный грохот, собачий визг, лязганье зубов, сдавленный вопль, а потом все стихло. В дверях показался Мирон с окровавленной рукой и в ужасе уставился на меня, сидевшего на корточках у двери.
Я, забыв о запретах и обещаниях, бросился вниз с криком, что Мирона покусали, а папу, наверное, съели.
Дедушка с несвойственной для его возраста прытью через несколько ступенек рванул на верхний этаж и захлопнул дверь. Через пару минут раздался гомерический хохот. Из квартиры вывалились целый и невредимый папа, дедушка, слегка цапнутый в сексуальных битвах Мирон с довольным Нероном и немного смущенной Коко.
Увидев окровавленную руку Мирона, Риммочка опять ахнула и привычно покачнулась. Мирон не без удовольствия подхватил ее.
На этом все, собственно, и закончилось.
С тех пор он так и носил свою дорогую Риммочку на руках.
А потом они съехали.
Риммочка же осталась в моей памяти Дюймовочкой из сказки. Конечно, Мирон не тянул на эльфа, скорее, он был похож на Гулливера, но конец у этой истории тоже был счастливый: они поженились и жили долго и счастливо.
Что касается сказки Андерсена, меня всегда мучил один вопрос: что почувствовала мама Дюймовочки, не увидев свою дочку в ореховой скорлупке на подоконнике? Я так ясно себе представлял, как она рыдала и металась в поисках девочки. И если это сказка со счастливым концом, то почему эльф и Дюймовочка, поженившись, не вернулись или хотя бы не навестили бедную маму? Я долго мучил родителей, бабушку и дедушку этим вопросом. Меня не устраивали невразумительные объяснения, что это только сказка.