Она покачала головой.
– Кто? – спросил я.
Дедушка посмотрел на бабушку, та кивнула. В семье был уговор: меня никогда не обманывали. Или говорили правду, или ничего. Вот и в тот раз мне рассказали всю историю семьи Мефодьевны.
До войны Клавдия вышла замуж, и у нее родились близнецы: Аля и Алик. Когда началась Великая Отечественная война, их должны были эвакуировать, но не успели, и Клавдия осталась с детьми в Ленинграде.
Она работала с мужем на Обуховском заводе. Оттуда он и ушел на фронт. Алю и Алика она успела запихнуть в один из последних грузовиков зимой сорок второго на попечение соседки, которая эвакуировалась со своими детьми. Думала, что спасла, отвела удар – оказалось, наоборот. Разбомбили грузовик на Ладоге. Как ни искала потом, куда только ни писала, не нашлись концы. То ли погибли, то ли их спасли, а документы у соседки были. Клавдия Мефодьевна никогда об этом ни с кем не говорила, только ночами, как умела, молилась за Алика и Алю да днем вглядывалась в лица – вдруг мелькнут знакомые черты?
На мужа в сорок четвертом пришла похоронка, он так и не узнал, что дети пропали, не могла она ему писать про такое. Осталась Клавдия наедине со своей надеждой, что дети уцелели после взрыва и живут где-то у хороших людей, зовут их папой и мамой. Даже верила, что спасли их вместе, что уж было бы чудом вдвойне. Только эта вера ей и осталась. Работой себя убивала, по двадцать часов в сутки, не помнила, спала ли, ела ли… Паек рабочий с соседями делила, от голодной смерти оберегала. Хлеб с тех пор никогда не выбрасывала, поэтому и покупала только по четвертинке. А после войны пошла в садик нянечкой работать.
Детей любила до беспамятства. Вот так бывает – можно уйти в свое горе, упиваться им и завидовать чужому счастью, а можно по крупице раздавать накопившуюся нерастраченную любовь и ласку. Хватило ей этой любви на всю оставшуюся жизнь.
Когда не стало Клавдии Мефодьевны Некрасовой, в нехитрых ее пожитках нашли тщательно завернутую медаль «За оборону Ленинграда» да дешевую бирюзовую сережку, подарок мужа на рождение близнецов. Вторая где-то затерялась.
Глава девятая. Какому богу молятся сексуальные маньяки, или До сраки дверцi
Все окна в нашей квартире на Воинова, пять, выходили на улицу. Летом, если их открывали нараспашку, был слышан шум Невы, а в тихие вчера даже звон трамваев на Литейном проспекте.
Большие арочные окна было невозможно помыть без стремянки. Бабушке это было уже тяжеловато, один раз она даже упала – к счастью, прямо на двуспальную кровать – и больше испугалась, чем ушиблась. Мужчинам такое важное дело не вполне доверяли, мама уставала, работая на полторы ставки, так что на генеральные уборки два раза в год приглашали помощницу. В ее обязанности входили окна, ангелы и верхняя часть камина. Иногда нанимали Гульнару, но когда она в очередной раз оказывалась беременной, то приглашались случайные гастарбайтерши, сосватанные или соседями, или продавщицами из низка. Работать у нас они любили, потому что разговаривали с ними всегда уважительно, на «вы», и ни мама, ни бабушка в момент генеральной уборки на диване не сидели, а работали не покладая рук, разбирая шкафы, перекладывая одежду.
У мамы в шифоньере была отведена отдельная полка, где они с бабушкой хранили отрезы тканей. Мама старательно их каждый раз перестирывала, отглаживала и складывала до лучших времен. Хорошие ткани были в дефиците, а драгоценные бархатные и шелковые лоскуты и вовсе использовались лишь на отделку. Еще у нее была коробка с разноцветными нитками мулине и пуговицами. Я ужасно любил копаться в этих ящичках и шкатулках, каждый раз радуясь, когда удавалось найти парную пуговицу. Мама была большая рукодельница, она даже закончила какие-то курсы то ли по вышивке, то ли по вязанию. «Училась вышивать гладью», – смеялся дедушка Миша, только слово «гладь» звучало у него необычно и резало слух. Тут обижалась не только мама, но и почему-то папа. Более того, он на всякий случай стал встречать ее с курсов со странным названием. Все трое, включая дедушку, были довольны.
Во время знаменитых генеральных уборок папа тоже старался помочь чем мог. Но от него частенько было больше вреда, чем пользы.
Однажды взяли на подмогу провинциальную молоденькую абитуриентку, квартировавшую у соседей, в доме напротив. И вот дедушка Миша решил над ней подшутить.
За несколько лет до того случая деда Осип делал срочную операцию одному из нападающих игроков футбольного СКА города Риги. Тот неудачно получил бутсой прямо в пах от нападающего московского «Торпедо», и по прибытии в больницу его причинное место раздулось и посинело так, что он не то что идти, даже лежать мог только широко раскинув ноги и выл от боли и ужаса одновременно. При этом никого из медперсонала женского рода к себе не подпускал, даже дежурную врачиху.