Газеты мама с папой делали разных размеров: иногда обходились листом ватмана, а в исключительных случаях фотографии и подписи крепили к оборотной стороне обойного рулона и стенгазета занимала всю стену. Потом рулон сворачивали и прятали на антресоли, где он пылился до какого-нибудь юбилея, а то и вообще выбрасывался после очередной генеральной уборки.
В утро свадьбы кухня постепенно наполнялась народом. Со всей парадной несли табуретки, столы, тарелки, ложки и вилки. Все возможные поверхности были заставлены полными салатницами и блюдами с деликатесами.
Дедушка был главным дегустатором. У него была привычка пробовать из всех тарелок, пока бабушка не выгоняла его из кухни.
А в комнате гости столпились у стены – до появления молодых все внимание было приковано к стенгазете.
Свадьба – это событие из ряда вон выходящее. По такому случаю в хозтоварах был выбран плотный рулон дешевых обоев такой чудовищной расцветки, что оклеить ими стены мог бы только слепой или безумец. В этот раз газета растянулась на всю длину комнаты.
Читатели организованно продвигались слева направо: сначала умилялись, глядя на голопузых малышей, от школьных лет молодых переходили к студенческим и курсантским, заканчивая выпускными вечерами и первыми совместными фотографиями новобрачных.
Под каждой фотографией красовался вырезанный из газеты или журнала заголовок. Вот интересно, сами редакторы «Известий» или «Правды» понимали, сколь двусмысленны заголовки в передовицах? Самые банальные названия статей из советской газеты придавали фотографиям новый смысл и подтекст.
Много вопросов вызвала подпись «На год раньше срока» под фото очаровательного голопузого младенца женского пола. Тетя Надя краснела и отнекивалась, но потом все-таки призналась, что поженились с отцом Ирочки они только через два года после рождения дочери, да и то потому, что без штампа их не селили в один номер в санатории. Сама Ира таким признанием была шокирована, ведь с двенадцати лет мама вела с ней воспитательные беседы на тему, что до свадьбы ни-ни и не давай поцелуя без любви!
Но это еще было сравнительно безобидно, дальше следовали более интригующие подписи.
С одной из фотографий смотрели дочерна загоревшие, по пояс раздетые курсанты на сборе картошки. Вырезка «Негры требуют работы» смотрелась очень органично, хоть была и расистской по сути. Или, например, весь курс при полном параде, на выпуске, под снимком – заголовок из «Правды»: «США готовит диверсантов».
Кое-что, как я вчера подслушал, мама забраковала. Папа долго доказывал, что к комбинации из фотографий казармы со спящими курсантами и целующихся Иры и Андрея очень подойдет заголовок «Конец ручному труду». Мама не согласилась, заявив, что это грубо и пошло.
Та же судьба постигла вырезку из «Мурзилки», которую Гришка под шумок пытался пристроить к фото нынешнего выпуска училища Фрунзе с контр-адмиралом в центре:
Во-первых, загадку просто не смогли отгадать, во-вторых, решили, что жених может обидеться, а в-третьих, за такую загадку хотелось оборвать яйца самому редактору «Мурзилки». Так что синиц-мутантов тоже забраковали.
Кстати, загадку легко решила моя дорогая Любочка (дальняя родственница, с которой мы очень дружили) – ее с родителями тоже пригласили на свадьбу. Она объяснила, что дуб – это год, в году двенадцать месяцев – гнезд, в месяце четыре недели – птички, а в неделе семь суток: черное яйцо – ночь, белое – день.
Оставив смущенных взрослых осознавать меру своей испорченности, мы с Любочкой занялись своими делами: нам доверили развлекать пса по имени Беня, пока временная опекунша, а по совместительству тетка Бениного хозяина, помогала на кухне.
Оба, и Беня, и его хозяин, были дипломатами. Александр Устинов служил в одном из посольств стран третьего мира и проводил там значительную часть времени. В благодарность за верную службу его наградили орденом и породистым щенком с двумя дипломами: одним о чистоте неизвестной нам породы, а другим – о собачьем образовании, приравнивающемся как минимум к университетскому в человеческом эквиваленте. Судя по количеству гербов на дипломе, Беня должен был разговаривать на нескольких языках, складывать в уме трехзначные числа и водить машину.
Наверное, языкам, которыми в совершенстве владел Беня, не были обучены ни сам хозяин, ни опекунша, потому что они не сумели ему объяснить даже элементарных вещей – например, что нельзя гадить в коридоре. После каждого казуса Беня только доверчиво хлопал длинными коровьими ресницами и сокрушенно покачивал головой, не понимая, что от него хотят.