На одном из дальних причалов комиссары вместе с толпою беженцев взбегают на борт «Туркмена».
Минут двадцать-тридцать до отплытия. Вся «наша бакинская родня», как когда-то Степан в письме к Ильичу назвал Алешу Джапаридзе, Ваню Фиолетова, Якова Зевина, Мешади Азизбекова, помещается в кают-компании. Молчат. Должно быть, каждый как умеет — «про себя» — прощается с неповторимым городом, с мазутной армией. Со всем, что умещалось в понятие «Баку».
Варо Джапаридзе неожиданно обнимает Алешу, стискивает в объятиях. Тут же отталкивает: «Уйди! Сейчас же уйди с парохода!.. Останься в Баку! Вот тебе адрес человека… Он спрячет тебя! Останься, ну!»
Экспансивный Алеша взрывается: «Что ты говоришь? Чтобы я бросил товарищей?!»
Тишина сдавливает плечи, склоняет головы. Наконец, голос Вани Фиолетова: «Варвара, Алешу в Баку знает каждый мальчишка. Для него не может быть надежной квартиры!»
Со Степаном сыновья. Сурен, считающий себя совсем взрослым, и четырнадцатилетний подросток Левон. Подросток, бог знает как сумевший сквозь кольца окружения, фронты, кордоны доставить в Москву — Ленину — секретнейшее послание главы Бакинской коммуны. Четырнадцатилетний, с обязанностями и правами солдата, гражданина, политического заключенного — тюрьма в Баку, а там впереди — в Закаспии…
Сыновья до конца с отцом. В Баку, на пароходе, в красноводском застенке. Все испытывают.
В цепкой памяти Левона:
«В каюту торопливо входят Петров и Татевос Амиров. Новости тревожные. Капитан парохода, которого всего лишь два часа назад уговорили взять курс на советскую Астрахань, заявил, что он вынужден повернуть и идти либо на Петровск, либо на Красноводск. Этого требует судовой комитет, в котором засели эсеры, не желающие попасть «в руки большевиков». Кроме того, путь до Астрахани дальний, пассажиров на пароходе набралось около тысячи, а топлива, пресной воды и продовольствия в обрез…
Петровск или Красноводск? Было известно, что в Петровске хозяйничает Бичерахов. А о положении в Красноводске не было точных сведений, и поэтому он представлялся меньшим злом…
Поздно вечером 16 сентября показались огни Красноводска. По сигналу из порта пароход «Туркмен» стал на рейде и бросил якорь. Медленно подплывает катер военного начальника порта — «Бугас». По спущенному трапу перебираются туда английские офицеры, дашнакский георгиевский кавалер и кто-то из пароходного начальства. Вскоре последовал приказ: «Туркмену» не трогаться с места до утра, ждать особых распоряжений.
Утро 17 сентября. Вновь появляется «Бугас» и приказывает «Туркмену» следовать за ним. В десяти километрах от города «Туркмен» пришвартовывается к пристани Уфра.
Вся пристань оцеплена войсками. Между цепями прогуливаются три английских офицера: двое — с «Туркмена», третий — полковник Баттин. Они похлопывают стеками по желтым крагам и равнодушно, ни во что не вмешиваясь, наблюдают.
Но на берегу — английский бронепоезд, пушки которого зловеще глядят на нас своими жерлами. За холмом, как мы после узнали, наготове солдаты расквартированного в Красноводске батальона английского Хэмпширского полка с артиллерией, а также туркменская рота. На самой пристани орудует боевая дружина местной организации эсеров.
Отдается приказ — всем пассажирам выйти на пристань. У трапов каждый подвергается обыску.
Наши товарищи решают смешаться с беженцами.
На противоположной стороне пристани стоит пароход «Вятка». У его трапа группа людей начальнического вида. Позже выяснилось, что это были представители ашхабадского англо-эсеровского правительства и местные власти — Кондаков, пристав Алания и другие.
Появляется знакомая фигура в высокой черной папахе, с лихо накрученными усами. Это дашнак Лалаев — георгиевский кавалер с нашего парохода. В сопровождении нескольких эсеров-дружинников он вклинивается в толпу, рыская глазами по сторонам.
Вот Лалаев, как собака-ищейка, учуял добычу. В двух десятках шагов он увидел Степана Шаумяна и устремился к нему со злорадной усмешкой.
Началась настоящая охота…
Забрали и ведут нашего товарища Ивана Малыгина. Я не спускаю с него глаз. Но тут кто-то сзади грубо хватает меня за руку. Оборачиваюсь и вижу сначала дуло направленного на меня кольта, а потом отвратительное, злобное лицо.
— Эй ты! Идем, сволочь, нечего прятаться!..
Минут сорок он таскал меня по пристани, по трюмам и каютам «Туркмена», методически постукивая по голове дулом пистолета и приговаривая:
— Ну, ну, показывай, где твой старший брат! Вот этот? Нет? А во что он одет? Врешь, как это ты не знаешь?!