Нет, Гильом не ошибся: улыбка предназначалась не кастрюлям и коробкам с печеньем. Девушка не сводит глаз с него. Может быть, не такая уж она девочка, как кажется. А ресницы-то какие длиннющие…
— Пора закрывать! Скоро восемь! — крикнула мадам Гальен. Стоит только на шаг отойти от нее, и она уже кричит, словно в поле. Невестки переглянулись. — Ступай ты! — Нет, ты ступай… — Они стояли обнявшись. Жена Гальена была курносая, сутулая и смотрела исподлобья. Мадам Гальен рассердилась: — Да ну же, Клеманс! — Клеманс пожала плечами и, не сказав ни слова, пошла закрывать ставни. Хорошо бы пойти ей помочь…
Ее зовут Клеманс. Имя как имя. Пожалуй, что и красивое. А пожалуй и нет. Клеманс…
— Зачем ты упомянул про Рабочий спорт? — шепнул Гильом Устрику. Тот усмехнулся: — А ты, дурень, думаешь, что в Корбьере знают, что это такое? — Надо сказать, что и господин Годо, хоть и предостерегал других, очень непоследовательно спросил сам: — У вас в полку, как слышно, есть новости… господин Сесброн? — Откуда вы знаете? — удивился Устрик. Годо ухмыльнулся с важным видом. Возможнo, что в Корбьере не знают и того, кто такой господин Сесброн, во всяком случае деревенский родственник не спросил, кто это такой.
— В городе все узнаéтся. Меня вызвали в префектуру, там требовалась починка… — Устрик сейчас же заинтересовался: — В префектуру? — Да, Висконти, депутат от Восточных Пиренеев, обедал вчера у префекта и рассказывал об этом. — Откуда этот сукин сын пронюхал? Ах, простите, мадам Годо!
— Дело в том, господин Устрик, что Висконти в комиссии по иностранным делам, так же, как и господин Сесброн…
Он называл его «Висконти» без всяких церемоний, а Устрика и Сесброна величал «господин Устрик», «господин Сесброн». — …Ну, так вот, в тот день, когда приехал господин Сесброн, примерно, с неделю тому назад, Висконти как раз ехал парижским поездом в Перпиньян… и видел господина Сесброна. Можете себе представить, как его заинтересовала эта встреча… и вот вчера, на обратном пути, за обедом у префекта он на все лады перемывал косточки господину Сесброну!
— Кто это господин Сесброн? — спросил наконец деревенский родственник.
— Тоже депутат, — сказал Годо и заговорил о другом. Гильом слушал, как хлопали затворяемые ставни, и, когда Клеманс вернулась и с укоризненным видом поглядела на свои руки, будто занозила их о ставни, Гильом не выдержал и невольно извинился:
— Как это я не догадался помочь вам, мадемуазель…
Она рассмеялась ему в лицо, заняла свое прежнее место на пороге комнаты и продолжала молча, вызывающе смотреть на Гильома.
— А стол кто за вас, лентяек, накрывать будет? — крикнула мадам Гальен, отходя от плиты и вытирая о передник сальные руки. В комнате было жарко, да и сидели все чуть не друг на друге. Женщины выдвинули на середину комнаты длинный стол, достали из черного шкафа, стоявшего по другую сторону камина, приборы, посуду.
— А как сегодня, радио послушаем? — осторожно спросил Устрик; после того как пробило восемь, ему, видно, не сиделось на месте. В здешней обстановке он совсем изменился, это был не прежний Устрик. Валье с любопытством смотрел на него. Устрик выговаривал слова по-местному, как и все остальные, исчезла нарочитость в выговоре.
— Ну, конечно, — отозвался Годо, как показалось Валье, с какой-то неестественной ноткой в голосе. И прибавил громко, таким забавным фальцетом: — Давайте послушаем музыку… а то всё известия да известия… Сегодня послушаем музыку, идет?
Гильом не стал ломать голову над тем, есть ли в этих словах какой-то скрытый смысл. Его начинало смущать то, что на него так пристально глядит девушка. Его тянуло прикоснуться к ней… ну не то, чтобы тянуло… Устрик опять шепнул ему на ухо: — Обычно мы слушаем Москву… на этот раз не повезло! — Почему не повезло? Ах да, родственники…
Вообще, Устрик чувствовал себя здесь, как дома. Казалось, у них с Годо общая тайна. Гильом был бы очень удивлен, если бы узнал, откуда такая дружба: дело в том, что Устрик читал Годо свои стихи во время прогулок по бульвару.
— Я знаю статьи господина Сесброна, — сказал Годо. — Его легко читать. Он пишет очень понятно.
— Он в «Ла Депеш» пишет? — спросил деревенский родственник, но Годо оставил его вопрос без ответа.
— Я помню, во время истории с Рейнской областью, когда Сарро сказал, что не допустит, чтобы направили пушки на Страсбург…