За главным врачом прибежал запыхавшийся санитар: — Господин капитан, там один солдат попал под машину, кровь так и хлещет, глядеть страшно…
— Ступайте, ступайте, доктор, — сказал Мюллер. — Я тут немножко побуду и приду к вам…
Трое голодавших лежали на соломенных тюфяках не шевелясь (им советовали делать как можно меньше движений); Меерович скорчился, подогнул колени к подбородку, Ломбар повернулся носом к стене, Леметр тихонько стонал. Майора Мюллера они не заинтересовали, гораздо больше привлек его внимание Лафюит. Живописный субъект! Он пробудил в майоре воспоминания о Тонкине.
— Эй, вы, певец! Ну да… вам говорят… Подойдите сюда. Дохните-ка на меня… Это что ж, вам в тюрьме дают вино?
— Никак нет, гос-подин май-op… Не положено. Сам ловчусь.
— Вот нахал! Ты откуда взялся?
В самом деле интересный тип. Мюллер уже слышал о нем. — У тебя, говорят, весь зад разрисован, а? — Что там зад, гос-по-дин май-op! Как есть все разрисовано. Не угодно ли посмотреть? — Ну, не сейчас!.. Забавный тип! — Слушай, Лафюит, а верно, что ты, если захочешь, преспокойно удерешь у всех на глазах и никто не заметит? — Лафюит скромничал, но был весьма польщен… А когда майор спросил, что он думает о заключенных, объявивших голодовку, Лафюит, подмигнув, ответил: — Полоумные!
Разговор продолжался. Ломбар злился, был ужасно возмущен. Попробуйте поголодайте три дня — все действует на нервы. Он заткнул уши пальцами, чтобы не слышать.
Никто не мог понять, как это произошло. Эскартефиг уснул или, во всяком случае, задремал. Его подчиненные уверяли, что никто по лестнице не спускался и не поднимался. Если б один Лафюит удрал, еще туда-сюда: он в этом деле наловчился — и не заметишь, как улизнет; все уже привыкли к его кратковременным исчезновениям… Но как это четверо заключенных ухитрились спуститься невидимками и притащить дров с нижнего этажа, — вот это диво! Да еще развели огонь у себя в камине, а ведь там дымоход был заложен кирпичами, чтобы нельзя было убежать через крышу!
Как бы там ни было, в первом часу ночи раздался сигнал тревоги — горела тюрьма. Крыша пылала, рушились балки, охрана разбежалась. Видели, как Лафюит спускался с крыльца, перекинув через плечо Мееровича. Солдаты бросились в горевшее здание, исчезли в дыму. Деревянная лестница накалилась и уже тлела. Удалось вытащить Ломбара и Леметра еле живых — еще немного, и оба задохнулись бы. Ну вот, не угодно ли, — заключенные остались без тюрьмы! Главный врач как раз уехал в Париж, с ночевкой. И опять Марьежулю пришлось все расхлебывать. Он взял троих голодавших в лазарет, а Лафюит в переполохе, разумеется, исчез в неизвестном направлении. Волноваться нечего — через три дня явится и, как обычно, доложит: «Я не дезертир, с вашего позволеньица».
Разбудили полковника. Он пришел в походной форме. Осмотрел пожарище: все сгорело дотла, больше уж и гореть было нечему — черная груда головешек; только от обвалившейся лестницы еще летели искры. Хорошо, что не было ветра, а то занялись бы соседние дома. Авуан явно был в прескверном настроении. Во-первых, капитан Бозир, облеченный званием коменданта гарнизона и ответственный за порядок в районе расположения войск, еще не явился на место происшествия, хотя в ту ночь было его дежурство… Полковник прежде всего спросил: — Как с заключенными? — Сержант Эскартефиг пробормотал, что все целы и невредимы. Авуан оборвал его: — Я не о том спрашиваю. Куда вы их поместили?
Он поднял страшный крик, услышав, что всех поместили в лазарет. Он требовал, чтобы арестантов немедленно заперли в арестный дом. Но где его взять, этот арестный дом? В местечке его не было. Тут как раз прибыл Бозир, и на него обрушился весь гнев Авуана. — Господин полковник, единственное, что остается — запереть их вон в том доме, по соседству с кафе. Но оттуда убежать еще легче, чем из… — Как это «убежать»? — Да видите ли, один из заключенных удрал… Тут полковник раскричался так, что удержу ему не было… Лафюит? Не знаю никаких ваших Лафюитов. Вы что, смеетесь надо мной с вашими Лафюитами? Полковник самолично отправился осмотреть дом, соседний с кафе, и обнаружил в нем нечто вроде погребов, куда можно было запереть по одному человеку, но окошек в этих норах не было. Велика важность! Днем можно держать дверь полуоткрытой, поставив около нее усиленную охрану, а ночью окна ни к чему; еще лучше, что их нет, — теплее будет.
Марьежуль разъярился. Нельзя запирать людей в какие-то стенные шкафы. Нельзя! Там совсем нет воздуха. Подохнут арестанты, тем более, что они ослабели от голодовки. — Так пусть едят! — сказал Авуан. У доктора хватило дерзости возразить полковнику: — Нет, я не могу разрешить… — Это еще что! Я командир или не командир? Раз я отдал приказ… извольте выполнить. Мне на медицинскую службу наплевать! — Полковник Авуан был просто неузнаваем. Пожар вывел его из себя. Он пригрозил Эскартефигу расстрелом. — Господин полковник, ведь это лучший наш сержант…