И так как Жоржетта вчера вечером уехала с детьми в Антибы, Сесиль осталась одна лицом к лицу с пустотой — пусто на улицах, пусто в сердце, пустота длинного воскресного дня… Она решила позвонить старику Виснеру. Но его не оказалось ни на бульваре Перейр, ни в Лувесьене. Знает ли он, что произошло? Неужели у него действительно есть любовная связь, как утверждал Фред? Просто поразительно, что никто об этом не знает… Сесиль вернулась к себе на авеню Анри-Мартен и бродит по пустым комнатам, так и не решив, что ей делать. Она открыла шкаф, где тесно-тесно висели костюмы, весь гардероб Фреда. Эжени снова уехала в Конш. Кухарка по случаю воскресенья отпущена. Что же произошло неделю назад в этой нарядной, чисто прибранной комнате? Трудно представить себе, что она могла стать ареной кровавой драмы.
Не всегда воскресные дни, как театральные антракты, прерывают течение жизни. Ватрен убил все воскресенье на разборку старых бумаг и до вечера провозился в кабинете, приводя в порядок дела… Он решил было сесть в машину и отправиться к госпоже Дюплесси, но передумал: откровенно говоря, его испугала перспектива молча выслушивать стоны и жалобы будущей тещи, не зная, что отвечать на бесконечный поток ее бесплодных догадок. Бедняжка Ядвига! Веселенькое у нее воскресенье! Итак, Ватрен ищет в своем прошлом — в пожелтевших от времени бумагах, в личных письмах Бриана, в старых газетах времен предвыборной борьбы в Реймсе, — ищет во всем этом хламе связующую нить своей жизни. Все воскресенье он проторчал в пыльном кабинете. Его секретарша, наоборот, вышла из дому еще утром и очень при этом торопилась. Она приоделась, как могла, как может приодеться небогатая женщина. Всякий раз, когда Маргарита отправляется на очередную явку, она как-то особенно тщательно занимается своим туалетом. Пожалуй, она даже не отдает себе в этом отчета. Но здесь сказывается желание быть во всем достойной того дела, которым она так гордится. «Если меня схватят…» — думает она.
На почте, возле биржи, в отделении приема телеграмм, по утрам в воскресенье не очень людно, но все-таки бывают посетители. Маргарита Корвизар берет бланк, усердно заполняет его, стоя у высокой конторки, и не сразу отрывается от этого занятия, даже когда за соседней конторкой останавливается какая-то женщина. Маринетта сегодня еще милей, чем обычно. Обе выходят вместе, и никто не обращает на них внимания.
На улицах пустынно. Неярко светит солнце. Магазины закрыты; вывески, которых не замечаешь в будни, теперь бросаются в глаза. Когда нет ни машин, ни людей, дома кажутся иными: ощутимее архитектурный облик Парижа… Маргарита и ее спутница сворачивают на Нотр Дам-де-Виктуар и направляются к площади Пти-Пэр.
На углу, немножко отступя от тротуара, тот самый ресторанчик…
— Когда я прохожу здесь, — говорит Маринетта, — мне всегда вспоминается Вайян-Кутюрье. Он почти каждый день ходил сюда обедать из редакции «Юманите». В то время «Авангард» тоже печатался у Дангона… Я часто думаю о Вайяне. Представляю его вместе с товарищами на процессе… Как несправедливо, что такие люди умирают!
Маргарита отчитывается в проделанной работе, и когда она замолкает, Маринетта вдруг говорит: — Скажите, Жерар, вы читали декрет? — Мадемуазель Корвизар отвечает не сразу. Она чуть ускоряет шаг, — нет, даже не ускоряет… — Да, читала… конечно, читала. — Минута проходит в молчании. Маринетта смотрит на свою спутницу: раньше секретарша адвоката сплошь и рядом была небрежна по части туалета, а сейчас в каждой мелочи чувствуется, что она тщательно следит за собой. За последние два дня Маринетта встречалась со многими «своими девушками», как она говорит: видела, например, ту блондинку, что должна ехать в Марсель, встретилась со своей связной из партийного центра и с Розой Блан… — Почему вы молчите, Жерар? Ведь до сих пор нам угрожало пять лет тюрьмы, как депутатам. А теперь… — Маргарита молчит. — Знаете, Жерар, — снова начинает Маринетта, и в голосе ее слышится тревога, даже смущение, — теперь новая обстановка, мы можем понять… вы не подумайте… Ведь не у всех достаточно крепкие нервы. Еще не поздно. Если хотите, вы можете считать себя ничем не связанной. Я, верно, очень нескладно объясняю, но ведь вы понимаете, да?
— Напротив, — говорит мадемуазель Корвизар, — ты, Маринетта, объясняешь очень хорошо. А все-таки я тебя не понимаю. Кстати, эта неделя у меня будет посвободней. У патрона скоро свадьба, и он пока не хочет брать новых дел…