— «В правительственном бюллетене опубликован текст инструкций, определяющих процедуру смертной казни гражданских лиц по приговорам постоянно действующих военных судов… Военные власти устанавливают для казни время, близкое к рассвету, предписывают правительственному комиссару и начальнику местного гарнизона обеспечить все необходимое для проведения казни, каждому в соответствии с его функциями, стараясь при этом не привлекать внимания населения. Главный исполнитель приговоров будет направляться военным министерством в тот город, где должна состояться казнь. По прибытии он обязан явиться к правительственному комиссару, который даст ему все необходимые указания. За исключением официальных лиц, выполняющих свои прямые обязанности, никто не должен быть допущен за тюремную ограду; присутствующим категорически запрещается делать фотографические снимки или производить киносъемку. Правительственный комиссар обязан сообщить приговоренному об отклонении просьбы о помиловании. Если последний пожелает сделать какие-либо заявления, ему надлежит обратиться к следователю; после этого осужденному разрешается иметь беседу со служителем культа на предмет получения напутствия церкви. Затем приговоренного, одетого в парусиновые брюки и обутого в деревянные башмаки, передают в руки исполнителя казни, и тот, подписав протокол о передаче ему заключенного, заканчивает приготовления и приступает к исполнению своих обязанностей. Во время казни солдаты отряда, выделенного для поддержания порядка, стоят в положении „смирно“ с винтовками к ноге. Тело казненного должно быть тотчас же положено в гроб, перевезено под охраной жандармов на кладбище и предано земле, если только тело не потребуют родные»…
Тома замолчал. Он повторил только: «…в парусиновых брюках и деревянных башмаках…» — потом задумался. Ядвига со страхом глядела на мужа. Зачем он читает ей такие вещи? И о чем он сейчас думает? — Тома! Ты не любишь меня?
Он поднял на Ядвигу тяжелый взгляд. — Ядвига… — и без всякого перехода вдруг заговорил о хлебных карточках, которые еще не выдали: — Все откладывают… теперь обещали выдать десятого мая.
— А кстати, какой сегодня день? Вот газета от двадцать седьмого; нынче, кажется, воскресенье, — значит, двадцать восьмое…
— Вот именно, что не воскресенье! Какой же ты беспамятный! Сегодня среда… — Среда? Следовательно, первое мая?.. Быть не может!
В этот первомайский день к ним явился гость, вернее — гостья.
Они услышали дребезжащий звук колокольчика, подвешенного у калитки, и сначала решили, что это принесли с фермы молоко или яйца. Но когда Ватрен вгляделся в приближающуюся по дорожке женскую фигуру, он недовольно замотал головой. Корвизар! Уж эта Корвизар! Все-таки сумела нам помешать! Наряд мадемуазель Корвизар казался весьма странным в этой обстановке. Только она умела выбирать такие головные уборы! Допотопного фасона шляпа с широкими опущенными полями, почти закрывающими лицо. Должно быть, решила, что так будет скромнее! Маргарита сразу заметила, что Ватрен не очень обрадован ее появлением. Впрочем, она была к этому готова заранее. — Да ладно уж, не извиняйтесь. В чем дело?
— Вчера вечером вас спрашивал какой-то солдат, хотел повидаться с вами, господин Ватрен, а сегодня он опять пришел… Арестована госпожа Гайяр… — Госпожа Гайяр? А мне-то какое дело? Что это за госпожа Гайяр?.. Представления не имею!
Одним словом, это жена лейтенанта Гайяра, с которым патрон вместе служил в армии. На квартире Гайяра и в магазине произвели обыск. Нашли печатную бумагу, листовки, газету «Голос заводов», ротатор с электрическим приводом… — Значит, эта женщина коммунистка? Так вот почему вы решили меня потревожить…