— Чем он командует, этот генерал Сабран? — Не знаю, — ответил Блаз, — каким-нибудь кавалерийским соединением. У него был брат, — покончил с собой из-за Дианы Нетенкур, кажется, в 1912 году. — Партюрье вытаращил глаза, — сразу видно, что не парижанин!
Ого, это уж не шуточки! Идут танки! Валансьенская дорога дрожит под тяжелыми сомюа. Говорят, это быстроходные танки. В-40 ходят медленнее, поэтому их пустили по боковым дорогам, чтоб не задерживать продвижения войск… Эх, сколько времени потеряно!.. — Ничего, будем обгонять их… — Когда колонна останавливается, санитарные машины, пользуясь случаем, объезжают ее и мчатся вперед. Сколько от Кенуа до Валансьена? Нам бы лучше было двинуться через Бавэ и выехать к Монсу! Нет, брат, раз указан маршрут — никаких изменений. Чудак Партюрье! Воображает, что мы туристы, отправились путешествовать! Разумеется, заезд в Кенуа — это порядочный крюк. А для чего, спрашивается, сделали его? Представиться полковнику? Да он нам вовсе и не нужен. И Блаз втихомолку честит главного врача. Верен себе, такой-сякой! Даже в день вступления в Бельгию и то лижет пятки начальству.
В Жанлене дорога освободилась — танки свернули на Мобеж. Наконец добрались до Валансьена. Было около двух часов дня. Сколько времени ухлопали, а проехали всего сорок пять километров. Тащимся, как черепахи… Нам бы теперь следовало уже быть в Экоссине и оставить там зубодера. — А сколько еще до Экоссина? — В Валансьене остановились на какой-то площади, недалеко от вокзала. Город совсем опустел. Регулировщики направляют движение колонн. Все небо обложено тучами. Жан де Монсэ, выйдя из кабины, смотрит на карту, которую Блаз и Партюрье разостлали на капоте головной машины. — Вот тут выедем на главную дорогу. Ехать нам до этого места осталось около… да, километров шестьдесят–шестьдесят пять. Ну, двинулись. Значит, до Экоссина не успеем добраться засветло… Да, наверняка придется и часть ночи прихватить, — после Экоссина еще восемьдесят километров ехать… и даже с гаком. Ведь надо и Партюрье довезти…
Жан опять усаживается в машину рядом с Бланшаром. Разговаривают они мало. У обоих есть на то причины. Бланшар уже давно не получал вестей от Полетты, то есть от нее самой. Правда, в конце апреля пришло письмо из Сен-Любена от ее родителей. Для старушки-бабушки написать письмо — немалый труд. Но все же она водила ручонкой своего внука Мондине, и они вдвоем написали: «Мамочка тибя цилует». Значит, все благополучно! Это самое главное. Если бы Полетта знала, куда нас отправили! Что нам cyлит этот поход в Бельгию? А Жан озабочен письмом, которое он получил третьего дня. Письмо от матери. Странное письмо. Видно, что мать потрясена, испугана. Боялась, не знала, как написать об этом своему мальчику в армию. Сперва Жан ничего не понял: что же случилось с Ивонной? «Большие неприятности, но написать о них яснее не могу». Конечно, у него сразу же мелькнула мысль: Робера взяли, но нет, — мать писала: «Я сначала думала, что у нее с мужем неладно, мы ведь этого ждали. Но Гайяр чувствует себя хорошо, он сейчас, должно быть, в твоих краях. А вот у Ивонны очень плохо со здоровьем. Как ты думаешь, неужели она заразилась от мужа? Не поберегла себя, не пожалела нас дочка! Слава богу, что Жак и ты…» и так далее. Просто невероятно! Уж если мама стала таким языком писать… Но смысл все-таки совершенно ясен. Ивонна… или арестовали ее, или еще что-нибудь в этом роде… «Заразилась от мужа»… Жан прекрасно знал, что его сестра сочувствует коммунистам, как и Мишлина. И вот ни с кем, ни с кем нельзя поговорить об этом письме! Он засунул руку в карман, потрогал конверт. Как мешает каска, когда едешь в машине! При каждом толчке стальной край врезается в затылок. А что, если последовать примеру Бланшара? Он вот положил свой противогаз в уголок кабины. Ужасно надоедная штука…
Что там еще такое? Машина вдруг остановилась. Опять впереди танковая колонна. Раза два удалось объехать ее. А потом примчался мотоциклист и встал поперек дороги. Блазу объявили: запрещается обгонять танки. Танки нельзя обгонять. Нечего сказать, весело! Когда же мы, в таком случае, приедем? — Как вы смеете обгонять танки! Это запрещается! — вопит какой-то разъяренный капитан, подойдя к машине. — Кто вы такие? — Блаз объясняет. Экая досада, приказали двигаться в колонне. Еле-еле тащимся, будто кислое молоко везем. В лучшем случае двигались со скоростью двадцать километров в час. Бланшар ворчит: — Скоро ли до места доедем? — Нет, — отвечает Жан, — говорят, еще осталось километров полтораста.