— Проголодался я, — сказал Дюпати. Морльер поддразнивал: — А мы с водителем на пару съели колбасу. — Но некоторым не повезло — им достались только сигареты. Ну что ж, будем производить товарообмен… — Эй, кто хочет меняться? — кричит Вормс. — Даю букет сирени за жареную баранью ножку. — Не пропадем, пустим в ход неприкосновенный запас. — Ну уж нет, дудки! Неприкосновенный запас — это и значит неприкосновенный, — не смей к нему прикасаться и во всей неприкосновенности предъяви при демобилизации. — Чорт! Как же без заправки? Кстати, насчет заправки, — как вы думаете, раздобудут бензину?
Господам офицерам приготовили яичницу, да еще с колбасой. Вы на помощь к нам прибыли? От бошей спасать? Тут уже говорят с акцентом. Чувствуется, что попали за границу. Провинция называется Эно. Всем как-то странно: мы уже в Эно. Особенно удивляется дантист. — Вот что… послушайте… Нам бы надо достать бензину. А то застрянем в дороге. — Хозяева кафе — двое мужчин и женщина — переглядываются. Как же это так? Неужели во французской армии нет бензину для машин? Да, видите ли, мы из авангарда… Выступить, сами понимаете, пришлось внезапно… Не предусмотрели! Бельгийцы покачивают головой: что-то подозрительно. Французская армия, такая образцовая армия… Не верится! Ну что ж, раз уж так вышло… Бензин, конечно, найдется. Вам сколько надо? У нас шесть машин, литров по тридцать на каждую. Ох, по тридцать? Многовато! Может, обойдетесь сотней литров? Офицеры совещаются. Сто литров! Две машины будут идти всю ночь — надо налить полные баки. Значит, на остальные четыре машины — пятьдесят литров. Маловато! Ну, уж как-нибудь… Зубодёр ведь остановится в Экоссине, может быть, он в дороге у танкистов разживется.
— Это еще вопрос, — говорит дантист. — Когда мы были в Конде, я, знаете ли, имел по этому поводу разговор с одним водителем танка, а потом с тем самым лейтенантом, — ну, помните, у которого такой странный подбородок, вернее, у которого совсем нет подбородка…
— Выражайтесь точнее, друг мой… — говорит Блаз.
— Ну, так вот. Этот водитель из танкового батальона, оказалось, мой земляк — уроженец Франконвиля. И он мне сказал, что его как раз беспокоит вопрос о горючем. Баки у них маленькие, и поэтому танки не могут долго двигаться без заправки… самое большее — пять часов. Да и то только сомюа. А с В-40 дело обстоит так: на каждый эшелон дают одну цистерну с бензином. Но если идет сражение, то, как вы думаете, не полезет же эта самая цистерна на поле боя? Погодите, погодите минутку!.. Берите кишку, наливайте…
— Самое большее — на пять часов? — переспросил Партюрье. — Вы заметили, что мы их обогнали?
— А может, впереди еще другие идут? Постой, слышишь, дурень?
На дороге опять загрохотало: шли танки; украшенные сиренью фары казались огромными глазищами с лиловыми подглазницами.
— Ну, хорошо… Так что же сказал этот лейтенант… с подбородком или без подбородка?
— Лейтенант? Он мне объяснил, — продолжал свой рассказ дантист. — Это все вопрос концепции. Немцы — сторонники применения танков для самостоятельных действий… Пускают танки вперед, иной раз на пятьдесят, даже на сто километров… Ну, им, разумеется, нужно, чтобы за ними бежали вдогонку цистерны. А у нас господствует другая теория: танк сам по себе ничто… он поддерживает пехоту или идет впереди… все дело в том, чтобы захватить определенную территорию и удерживать ее. Танк расчищает — пехота занимает. Иными словами, танк — оружие сопровождения, поэтому у нас он никогда не вырывается вперед, ясно? Ну, значит, ему и не нужно больших запасов бензина или множества мощных цистерн. У нас так считают: если танк может двигаться пять часов — этого больше чем достаточно. При нашей концепции танку много бензина не требуется…
Блазу такая концепция, видимо, кажется не очень убедительной. Ну, хорошо. А как же расплатиться за сто литров? Дать расписку для оплаты властями? У бельгийцев сразу делаются кислые физиономии. Что ж, понятно… А все-таки чепуха ужасная! Ладно, из своего кармана заплачу… Потом с Гурденом сосчитаемся… Да уж не отвильнет, обязан вернуть…
Хозяева кафе разглядывают деньги, полученные от доктора, передают друг другу кредитки, смотрят их на свет, потом хохочут. Эти деньги в Эно хождения не имеют… Как же быть? Бельгийцы подталкивают друг друга локтем, возвращают деньги французам. Ну ладно, ладно. Пусть это будет наш скромный вклад… Бейте хорошенько Гитлера. Славные люди! Отряд трогается дальше.
В Суаньи — водоворот. Стоит колонна танков, вокруг — толпа, восторженные крики. Офицеры-танкисты выбрались из своих машин. Их сейчас же обступили. Смотрите-ка, ведь это курсант Ла Мартельер! Такой миловидный и симпатичный белокурый юнец, краснеет от каждого слова. Ого, как его окружили девушки! Партюрье замахал рукой. Ла Мартельер узнал его и подошел к машине Блаза. От Ла Мартельера услышали кое-какие новости. Во-первых, полковник, к которому должны были явиться в Кенуа, находится сейчас в Суаньи. Как? Разведывательный полк здесь? Ну вот, сразу видно эскулапа. Поглядите, что тут кругом? Танки… А у разведывательного полка только броневики и мотоциклетные взводы. Они, разумеется, давным-давно нас обогнали. Нынче вечером они вот где уже должны быть, — видите? И Ла Мартельер показывает на карте. Тонгр, Гассельт… — Партюрье, стоявший рядом с курсантом, заметил на карте Брюссель, и это почему-то его взволновало. А где же этот Гассельт? Ох, чорт, как далеко! И еще к востоку! Конечно, — он ведь на канале Альберта. Ну, хорошо, а вы кто такие? Мы — авангард, идем вслед за разведкой, а за нами идут главные силы армии… Главные силы должны были двинуться час тому назад… из района сосредоточения.