— Голубчик, Жош, мы командуем не авиацией, а танками. Мы продержимся. Нельзя думать лишь о Северном секторе. Вы же хорошо знаете, что наша задача — только задержать неприятеля. В Бельгию французская армия вступила для того, чтобы составить заградительный вал, для того, чтобы враг не вторгся в наши фламандские провинции, как в четырнадцатом году… Надо привыкнуть к мысли, что половину территории Бельгии мы оставим. Бельгийцы сами виноваты. Вместо того чтобы договориться с нами, они повели игру в нейтралитет… Но с востока и юго-востока наши фланги прикрывают 9-я и 2-я армии — Корап и Хюнцигер. На границе, перед Седаном, мы повернули в направлении Урта, а к северу от Живе мы на широком участке форсировали Маас. Так что… поглядите-ка на карту… вот каково расположение нашей 1-й армии. Когда мы отойдем на линию Намюр–Жамблу–Вавр, перед которой мы сейчас выдвинуты в качестве прикрытия, то с правой стороны нас будут поддерживать две французские армии, и их быстрое продвижение позволит бельгийцам разрушить все мосты от Люксембургской границы через Арденны до Мааса и тем самым преградить путь немецким танкам… Если неприятель вздумает форсировать Маас (предположим, что он поведет наступление с этой стороны), надо еще, чтобы он успел подтянуть мощную артиллерию, открыл сильный огонь… Наше высшее командование ожидает главного удара неприятеля как раз на линии Вавр–Жамблу–Намюр и уже давно предусмотрело сосредоточение на этой линии лучших, самых стойких войск. Вы слушаете меня? — Что это? — вдруг воскликнул Жош.
Всколыхнулся воздух, задрожали стекла от далеких взрывов. Где-то шла бомбардировка. — В шести километрах, — спокойно сказал Гревиль. — Север–северо-восток…
Бомбили маленький городок, который был виден за усадьбой Геккеров: он стоял у скрещения дорог — от Тирлемона к Жамблу и от Вавра на Тонгр и Сен-Трон. Машина полковника медицинской службы Ламирана остановилась у въезда в город. Дома на перекрестке центральных улиц разрушены, вокзал пылает. От места бомбежки хлынул народ, грузовые и легковые автомобили, повозки, телеги; спасаясь от них, пешеходы с огромными узлами карабкались на откос дороги; между машинами проскальзывали велосипедисты — целый поток людей, застигнутых налетом врасплох… Полковник Ламиран открыл дверцу автомобиля, высунулся наружу и, замахав руками, остановил проезжавшую санитарную машину.
— Куда вы едете? Какой части?
Сержант, сидевший рядом с водителем, сообщил: — Говорят, в замке устроен госпиталь… Везем туда раненых англичан и бельгийцев. Наша часть как раз стоит на стыке французской и английской армий. — А много раненых? — Человек двадцать. У нас в машине шестеро.
Ламиран откинулся на спинку сиденья: — Не понимаю, — сказал он лейтенанту Варнэ, своему помощнику по административно-хозяйственной части. — Немецкие самолеты, кажется, совершенно беспрепятственно делают все, что им угодно. — В небе сейчас спокойно. Повидимому, за вражескими самолетами, совершившими налет, не было никакой погони. У выезда из города надрывалась батарея зенитных орудий, но самолеты внезапно повернули на север.
Прибытие раненых в замок Геккеров заставило лейтенанта медицинской службы Фенестра отменить первоначальное распоряжение: он приказал было устроить операционную в палатке, и санитары уже ставили ее на лужайке за домом. Но теперь некогда ждать, и операции решили делать в оранжерее, находившейся за службами. Задержали Морльера и Монсэ, которые должны были ехать с лейтенантом Блазом на перевязочный пункт к Партюрье и уже садились в машину. Водители тоже приняли участие в устройстве операционной.
Небольшая оранжерея, примыкавшая к конюшням и обращенная застекленной стеной к востоку, была залита солнцем. В нее внесли раненых. Во двор въехали еще две санитарные машины. В уголке оранжереи Блаз, засучив рукава, мыл руки. Жан де Монсэ разрезал ножницами наспех сделанные перевязки легко раненных. Фенестр и Сорбен обсуждали случай тяжелого ранения; англичанин стонал, держась руками за живот. Приготовили стол. Морльер принес металлический ящик, в котором лежал стерилизованный перевязочный материал.