Высказанное тождество Времени и некоторого властного субъекта способного к форменному выражению себя же открывает главный вопрос, а именно вопрос существовании такого субъектного вида, который не отождествляет сам себя со Временем в собственной же природе, то есть который воспринимает Время отдельно от себя как некоторую нерушимую константу; с одной стороны как бы получается, что такой субъект не совсем “в себе”, с другой же стороны этот факт утверждает, что и суть Время “никогда не в Себе”, переживающее некоторое извечное становление Себя Самого, выступающее дуально ко Времени в-себе-вечному. Именно дуализм времён утверждает о существовании двух временных законов, а именно закона вечного себя и закона себя-самого-относительного.
Если тот некоторый выражающий из себя субъект сам по себе не в себе, то что он выражает, если не обладает сам собой? — будучи тождеством времени, такой субъект как и время выражает лишь собственное становление самости, или время постоянно ищет себя же в собственном мире как иномирие себя, в чём и заключается его природная власть как субъекта; и сколь много субъектов, столь много и сосуществующих параллельно друг другу в-себе и в то же время вне себя времён. То же, чему не тождественен субъект и время есть то, что лишь ими обретаемо, но что им не дано, а это, не много и не мало — сама форма выражения себя самого, так как не имея себя в самом своём начале, нет и того, чем именно можно себя выразить.
Если ранее мы рассуждали о данности отсутствия самости субъекта как о тождестве временного становления, то само его становление в наличие себя самого есть именно то, чему он не тождественен, но чем впоследствии сам становится обладателем будучи устремлённым к себе обретённому. Это его наличное неналичие в устремлении данным его природой есть ничто иное как сам язык, то есть Дух, который по факту является инвокацией вечного-временного в относительно-временном становлении форм собственного выражения. Язык как вечное время в-себе и утерянное в-себе-время как миф обладают одинаковой природой власти являясь при этом различными полюсами Бытия, а субъект, что обладает правом пользоваться и языком и мифом есть субъект подлинно-властный, так как являет собой синтез двух времён и могущий утвердить вневременье во времени и наоборот; человечеству такая субъекция известна лишь в себе как человеке, и не в каждом человеке как таковом, но в человеке способным к обретению и явлению в действии двух типов власти как временных законов, превосходя их же и диктующих им свой собственный закон.
Этот же третий, “собственный” закон сверхвластия и позволяет утвердить магию вообще и определить её как область сверхполитического искусства, а самой власти дать определение в виде утверждающего принципа времени как Языка, Метамифа как продолжительного мифа и Человека. А значит можно утвердить и три стадии развития человеческой цивилизации с исторического момента возникновения магии: из сверхполитики в политику, из политики в сверхполитику и из политики в сверхполитике как политики сверхполитики.
Тождество и подобие
Человек без магии тождественен времени. Выйдя за пределы тождества, то есть утвердив себя магией над временем, человек предвосхищая себя самого нивелирует тождество, оставляя за собой только форму подобия. Подобие в данном случае утверждает, что если человек тождественен времени, то форма эстетического, то есть форменного выражения времени также отождествлено с человеком, однако при выходе из тождества человек возносится Над становясь Вне, но оставляет при этом данную временем эстетическую форму. Получается, что подобие есть некоторое наличие остаточного следа тождества, которое потому есть остаточное, что оригинальный носитель преступил в инобытие.