Однако прежде чем я успеваю ответить, из-за угла выруливает черный «БМВ» и останавливается перед дверью. Из него вылезают трое мужчин и осматривают улицу. Светловолосые, одетые с иголочки. Двое молодые и нахальные, третий постарше, но производит впечатление дерганого и более опасного. Я непроизвольно сползаю в тень в машине и вижу, что Бекс делает то же самое. Троица стоит достаточно близко к нам, чтобы слышать их голоса, однако говорят они не по-английски. Это какой-то гортанный восточноевропейский язык, как у того типа, который напал на меня в больнице. Знаю ли я этих людей? Обменявшись несколькими фразами, они стучат в деревянную дверь и скрываются внутри.
– Я ждать не намерен, – говорю я. – Если эта женщина еще жива, вероятно, ее скоро убьют. Оставайся здесь и следи за теми, кто входит.
– При всем уважении к вам, шеф, если вы твердо решили зайти внутрь, я снаружи не останусь.
Бекс полон решимости. Я обдумываю, не следует ли отдать ему официальный приказ, затем начинаю гадать, а может быть, оно и к лучшему, если он зайдет внутрь и будет у меня на виду. В любом случае Бекс уже выбирается из машины. Поэтому я концентрируюсь на том, чтобы пересечь улицу следом за ним, плотнее запахнув флиску, спасаясь от свирепого утреннего ветра. Нагоняю Бекса у двери в гараж, которая при ближайшем рассмотрении оказывается лишь двумя листами фанеры, приколоченными к деревянной раме. Делаю выдох, выпуская облачко пара, и поднимаю руку, чтобы постучать.
Однако в этот момент импровизированная дверь открывается, и выходит женщина в сопровождении двух мужчин, у каждого из которых украшений больше, чем у нее. Женщина нервно смеется и жалуется на снег. Я делаю шаг вперед, словно я здесь свой, и придерживаю дверь. К моему облегчению, мужчины не обращают на меня никакого внимания, продолжая о чем-то спорить, и я быстро прохожу внутрь, не оглядываясь на то, следует ли за мной Бекс.
Внутри темно и сыро. Прямо передо мной голые стены фойе и пластиковый табурет, на котором должен был бы сидеть вышибала, но, к моему удивлению, табурет пуст.
Бетонный пол круто уходит вниз. Судя по масляным пятнам, в прошлом это был пандус съезда в гараж, но ниже – вторая дверь, на этот раз металлическая, усиленной конструкции. Из-за нее доносятся сердитый пульс барабанов и басов, запах пота и горькой смеси «травки» и никотина. Вдруг дверь распахивается, и выходит вышибала, невысокий, но вдвое шире меня в плечах. Он оглядывает меня с ног до головы, и я готовлюсь что-нибудь соврать.
Но неожиданно вышибала кивает.
– Здравствуйте, мистер Блэкли. Рад снова видеть вас.
Он переводит взгляд на Бекса, и я улыбаюсь ему, чтобы выиграть время и подумать.
– Это мой друг и коллега Бехзад Парвин, – говорю я так, словно это что-то само собой разумеющееся, и вышибала снова почтительно кивает, будто это фешенебельный клуб, а я привел с собой председателя Верховного суда.
– Добро пожаловать в «Одиночество», мистер Парвин, – говорит он. В его поведении по отношению к нам есть какая-то подозрительность. Я вижу, что Бекс нервничает не меньше моего, но он лишь пожимает плечами, когда вышибала распахивает перед нами стальную внутреннюю дверь, и теперь отступать уже поздно.
Внутри пол продолжает понижаться, покуда хватает глаз. Я веду Бекса вниз, и наконец появляется нижний уровень – сначала альковы и столики, затем стойка, проходящая вдоль всей боковой стены. Барабаны с басами достигают просто свирепой громкости, освещение тусклое. В воздухе висят плотные слои табачного дыма, стоит зловоние последствий долгой ночи.
– Значит, мы особые клиенты, да? – перекрикивает шум музыки Бекс.
Я не знаю, что ответить. Иду вперед, сдерживая страх, и пытаюсь представить себе, каково было бы узнать этого вышибалу, этот гараж, этот пандус. На какое-то мгновение я убеждаю себя в том, что узнал все это. Но затем уверенность ускользает.
Четыре или пять самых стойких пьяниц сидят у стойки и не обращают на нас никакого внимания. Вокруг столов толкутся молодые ребята; лица их бледны от разных нехороших препаратов, к которым быстро привыкаешь. Мужчины постарше в дорогой, но неброской одежде сидят в альковах, сверкая унизанными перстнями руками и обхаживая молоденьких девиц. Я никого не узнаю, и у меня нет никакого плана: я не ожидал, что дело зайдет так далеко.
За стойкой, под длинным заляпанным зеркалом, висит прейскурант. В нем нет ничего сложного: «Крепкие – 7 ф., пиво – 6 ф., вино – 5 ф., безалк. – 3 ф.», и «безалк.» уже закончились. Мы подходим к стойке, и бармен, разливающей пиво в стаканы, поднимает взгляд.