Неизвестный бежит прямо на выстроившиеся в ряд мусорные баки, безумно размахивая руками, и опрокидывает их, рассыпая мусор. Я прыгаю, поскальзываюсь, бегу дальше. Парень исчезает за металлическим забором.
Я забегаю за забор, снова готовый к нападению, но чуть не падаю головой вниз по крутой каменной лестнице; хватаюсь за холодный поручень, обдираю руку. Впереди я мельком вижу еще одного человека, но он тотчас же исчезает.
Голова у меня болит, колени разрываются от боли, но я заставляю себя бежать вперед – это все, что у меня осталось. Я потерял память, я не могу никому доверять, у меня остался только этот человек: парень, который вчера вечером пытался убить меня в больнице. Он – ключ.
Я снова чувствую запах лосьона после бритья и зловоние пота. Слетаю вниз по ступеням, и он там. Упал, пытается встать, и я хватаю его. Парень шарит в кустах.
Я поскальзываюсь на льду, и у меня подворачивается нога. Острая боль разливается до самого бедра. Пытаюсь подняться на ноги, но парень уже надо мной, тычет мне в горло отбитым бутылочным горлышком.
Затем рядом со мной появляется Бекс и набрасывается на коричнево-зеленую куртку. Что он делает? Он должен был оставаться с Кристал, пытаться спасти ей жизнь. Или она умерла?
Молодой восточно-европеец отчаянно лягается и молотит кулаками. Я пытаюсь схватить его за колени, мелькает битое стекло, и Бекс вздрагивает. Он отчаянно пытается помешать парню ткнуть «розочкой» ему в глаза и кричит, чтобы тот прекратил сопротивление.
Я ищу оружие: палку, камень, все что угодно. Бекс отбивает удар, но теряет равновесие и ударяется головой о невысокий парапет. Парень бросает «розочку» и убегает.
Я пытаюсь встать и приподнимаюсь с земли, но боль в щиколотке невыносимая. Провожаю взглядом, как нападавший забегает в переулок и скрывается в ослепительной снежной пелене.
Бекс на земле, из разбитой головы на лед вытекает кровь. Я слышу завывание сирен, однако убийцы уже и след простыл. Опускаюсь на землю рядом с Бексом и осматриваю рану. Его круглое небритое лицо пепельно-серое, а дыхание неровное. Мне это совсем не нравится. Я поднимаю его в сидячее положение и стараюсь заставить говорить. Сказать хоть что-нибудь, все равно что. Достаю носовой платок, комкаю его и прижимаю к ране.
Так мы и сидим, дожидаясь приближения сирен.
Передо мной на кафедре стоит графин с водой. Должно быть, я попросил, чтобы мне его принесли. Я наливаю воду в стакан и отпиваю глоток.
Все ждут. Присяжные следят за каждым моим движением. Как все проходит, хорошо или плохо? Я не могу сказать. Конечно, Стоун был прав; хоть я уже сотни раз давал показания в суде, совершенно иное дело, когда от этого зависит моя собственная судьба.
Я ставлю стакан на кафедру, и Стоун спрашивает:
– И что дальше?
– Следующие тридцать минут исчезли.
– Исчезли?
– Снова амнезия. Следующее мое воспоминание – полчаса спустя я стою перед домом. Бекса уже нет, а я говорю с полицейским сержантом, которого впервые вижу.
– Какое это произвело на вас впечатление?
Я колеблюсь. Мой рассказ получается слишком бесстрастным? Стоун спрашивает именно поэтому? Если честно, я знаю, что нередко произвожу на окружающих впечатление человека бесстрастного, однако сейчас с трудом сдерживаюсь, снова захлестнутый теми эмоциями.
– Я был в ужасе. Я полагал, плохо уже то, что было прежде, но… Я надеялся, что это случилось всего один раз, но это произошло снова. Я был уверен в том, что схожу с ума. Словно какой-то инопланетянин, обосновавшийся у меня в голове, может по своей прихоти включать и отключать мою память. Мне никогда раньше еще не было так страшно. Но я не смел это показывать.
Адвокат качает головой.
– Мистер Блэкли, почему вы не остановились? Почему не заявили о своей болезни?
– Кто-то хотел моей смерти. Кто-то один раз уже пытался меня убить. И если он уже один раз смог разыскать меня в больнице, то смог бы найти меня снова.
Глава 18
07.00
Мало что переменилось за эти полчаса, если не считать того, что переменилось все. Ослепительный рассвет поблек за плотными тучами. Перед входом в здание стоят под разными углами три полицейские машины, рядом с красным «Воксхоллом» Бекса, и из окон выглядывают лица, потому что люди всегда охочи поглазеть.
Я понимаю, что стою перед домом, в котором жили Эми Мэттьюс и Кристал, а рядом со мной стоит детектив-сержант Брайан О’Ши. И я ничего не помню из последних тридцати минут.
Кроссовки и флиска исчезли. Вместо этого я в старых парусиновых туфлях на резиновой подошве и поношенном пуховике. День-то хоть тот же самый? Тот же самый, если верить моему телефону, но я уже готов не верить никому и ничему, даже ему.