– Я не лгу насчет провалов в памяти.
– А я и не говорю, что вы лжете.
– Тогда в чем дело? Я схожу с ума?
Натан закрывает блокнот, берет карточку и пишет на ней.
– Я принимаю в клинике по пятницам. Это телефон моей секретарши. Позвоните ей завтра утром.
– Так не пойдет. Я не могу ждать до завтра. Вы должны что-нибудь сделать. – Выхожу следом за ним из кабинки. – Я желаю услышать мнение другого врача.
– Это ваше право, – говорит доктор Натан. – Но все скажут вам то же самое. Это процесс, и он требует времени.
– Так ускорьте его.
– Нет, – решительно говорит доктор Натан. – Не надо учить меня, как заниматься вашей болезнью.
У меня снова возникает это страшное чувство, что все выходит из-под контроля.
– Мне нужно, чтобы кто-нибудь сделал что-то прямо сейчас. Нейрохирург, кто угодно…
Натан подходит к медсестре и просит ее вывести меня из приемного кабинета.
– Я не сумасшедший! – заявляю я, не обращая на нее внимания.
– Да, судя по тому, что вы описываете, вы находитесь в здравом уме. Амнезия является разновидностью диссоциативного расстройства, – раздраженно говорит Натан. – Чем бы это ни было, работа потребуется большая. Для вас, как и для меня. Несколько приемов, только чтобы добраться до глубинных причин всего этого.
Я пытаюсь объяснить ему, что мне не нужно рассказывать десять лет про то, как я ненавидел свою мать или так и не смог пережить смерть ручного хомячка, но он, похоже, не понимает весь ужас ситуации, неотложность, настоятельную необходимость схватить убийцу до того, как тот снова нанесет удар. У меня возникает щемящее чувство в груди. Как и у всех этих людей, у доктора Натана своя собственная повестка дня. Медсестра пытается вывести меня в комнату ожидания, но я со злостью говорю ей не трогать меня. Все смотрят на нас.
Наконец Натан теряет терпение:
– Так. Можете не звонить моей секретарше. Вам придется найти кого-нибудь другого. Я не хочу иметь с вами никаких дел. – Он дергает головой, его лицо заливается краской гнева, которую он тотчас же пытается скрыть. – Одно я вам скажу совершенно бесплатно: такое уже должно было случаться в прошлом. Это происходит не в первый раз. Вам требуется квалифицированная помощь, иначе будет еще хуже.
Он разворачивается, я собираюсь последовать за ним, но тут появляется охранник, и я пячусь назад, виновато подняв руки вверх. Окликая Натана. Снова упрашивая его передумать. Но он выходит в коридор и скрывается из виду.
Глава 21
Полицейский участок Кентиш-Таун – несуразное, некрасивое место, появившееся пару десятков лет назад в результате объединения зданий, не предназначавшихся для того, чтобы их объединяли. В самой середине по-прежнему можно наткнуться на фойе старого участка с выцветшими черно-белыми фотографиями давно умерших начальников в обществе с приехавшими в гости мэрами. Здания вокруг соединяются петляющими коридорами, образующими лабиринт; но в этом лабиринте работает человек, который знал, что вчера вечером я находился в больнице, и прислал туда убийцу с ножом.
В гнетущей воскресной тишине я ковыляю по дальней лестнице в маленький кабинет, который, как мне помнится, я делил вместе с двумя другими следователями, и, хочется надеяться, продолжаю делить.
К моему облегчению, там никого нет. На двух из трех столов царит беспорядок. Один, судя по всему, по-прежнему принадлежит Сэм Эскинс, потому что я узнаю стоящую рядом с компьютерным монитором фотографию ее мужа. Но второй следователь сменился, поскольку мне незнакомы фотографии улыбающейся женщины, расставленные на другом столе. На моем столе нет почти ничего. Небольшая фотография Лоры, стоящей перед зданием Верховного суда. Сверкающая чистотой кружка, перевернутая вверх дном. Компьютерный монитор. Одинокий желтый листок-напоминание. Подобная аккуратность не в моем духе.
Я читаю, что написано на желтом листке. «Выключи монитор».
Уже собираюсь сесть за стол, когда из коридора доносится какой-то шум. Звук приближающихся шагов. Я застываю, но человек проходит мимо и его шаги постепенно затихают вдали. Как только все снова стихает, я пододвигаю к двери стул и запихиваю его спинку под ручку. На полке лежит конфискованная бейсбольная бита с темными пятнами – предположительно, крови. Я снимаю ее и ставлю рядом со своим столом, наготове. Впервые в жизни мне страшно находиться в полицейском участке.
Звоню Лоре, но включается автоответчик. Времени лишь половина десятого, так что она, возможно, еще не вставала. В церковь мы обыкновенно ходим позже. Я оставляю краткое сообщение, не упомянув про машину, – наверное, не лучший дипломатический ход говорить о том, что я врезался в дерево, даже самой понимающей жене в мире. Вспоминаю, как Лора говорила о том, что сегодня днем ей надо будет куда-то съездить, так что мне нужно срочно организовать ремонт.