- Конечно!
- Сейчас ваша младшая дочь – странствующая душа. Она не знает покоя, так как «привязана» к вам. Она считает, что обязана быть с вами. Из-за этого она не идет дальше по ступеням развития.
- Где она?
- Я здесь, мам.
- Она стоит справа от меня и тоже смотрит на вас.
- Таточка, - прошептала мама и снова заплакала. – Моя маленькая девочка.
Я всегда считала несправедливостью, когда родители хоронят своих детей. Не важно по каким причинам. Важен сам факт. Близкие должны быть рядом. В идеале, никто не должен умирать. Ну и рождаться, наверное, тогда тоже. Нет, нет. Абракадабра. Рождаться должны, но не должны умирать. Жить вечно – антиутопия.
Мама плакала, прижимая к лицу ладони и платок. Я чувствовала ее боль, почти осязала. Чувство одиночества, потери, скорбь. Она размышляла примерно так: юное дитя, еще не успевшее толком пожить – как можно было лишать сие дитя жизни? И, черт возьми, я с ней согласна.
Позвонили в дверь. Мама вздрогнула. А вот я напряглась.
- Кто это? Ты кого-то ждешь?
- Вы знаете кто это? – Продублировала мой вопрос Светлозара. – Вы кого-то ждете?
- Да. Это Даша… Старшая сестра Таты.
Я бы предпочла, чтобы она вообще не была мне родственников. Тем более сестрой, но как говорится, от блох один шампунем не отделаешься.
Мама тяжело встала с дивана, но я кинулась ко входу ей наперерез.
- Нет! – Воскликнула я. – Я не допущу, чтобы эта мразь сюда зашла!
- Тата, - недоуменно позвала ясновидящая. – О чем ты говоришь?
Но она сама не успела заговорить. Я подлетела к входной двери. Пред мысленным взором встали все мои воины, а так же их символы. Я вспомнила, как мне говорили, что я могу воспользоваться их помощью на расстоянии. Достаточно нанести символы.
- Прошу вас, Айс, Рита, помогите! – Взмолилась я, ногтем карябая символы на кожаной обивке двери. – Не допустите Дарью Валерьевну в этот дом. Пусть даже нога ее не сможет переступить через порог этого дома!
- Мам? – Послышался неуверенный голос по ту сторону двери. – Ты не откроешь? Это я – Даша! Сегодня я одна. Ты уж прости, дети утомились после похода в театр… Мам?!
А я продолжала, как мантру, повторять свою мольбу.
Одновременно с этим мама безуспешно пыталась открыть дверь.
- Дашунь, - крикнула мама, - кажется, дверь заклинило. Погоди, я вызову кого-нибудь.
- Не надо никого вызывать, - откликнулась та, - я сейчас вызову Кирилла.
Светлозара с напряженным лицом стояла позади нас. В конце конов, она подошла ко мне и отвела чуть в сторону.
- Что ты делаешь?
- Не впускаю эту дрянь сюда. Вы не знаете сколько всего плохого она сделала нашей семье. Ноги ее тут не будет.
- Но судя по всему уже была.
Ясновидящая заставила меня осмотреться по сторонам. Кажется, она была права. Обстановка вокруг слегка изменилась. Появились новые атрибуты. Чувствовалась инородная рука. Рука Дарьи Валерьевны.
- Твоя смерть их сблизила, - прошептала Светлозара. – Их отношения налаживаются, крепнут. Твоя мама общается с внуками. Их жизнь идет дальше. И твоя должна.
- Я не уйду, - как заведенная повторяла я, спиной прижимаясь к двери, в которую колотила сестра-враг. – Я не могу ее бросить.
- Ты и не бросишь, - успокаивающе говорила ясновидящая. – Она не останется одна. Она больше не одинока. Разве ты не видишь? Отпусти ее. Позволь ей жить дальше.
Я вжалась в дверь, переводя взгляд с мамы – безуспешно пытавшейся открыть дверь, но замок нещадно клинило – на колдунью. Кажется, обе из них хотели мне добра.
- Это Тата не впускает вашу старшую дочь, - обратилась женщина к моей маме. – Она не доверяет ей. Убедите ее, что все в порядке. Ведь ваша жизнь постепенно входит в новую колею, разве я не права?
- Правы, - изумленно ответила мама, перестав бороться с дверью.
Теперь она стояла и со сведенными бровями осматривала дверь. Будто я пылинка, которую она могла разглядеть.
- Тата? – Прошептала мама.
- Я здесь, - ответила я и Светлозара вторила мне, будучи своего рода переводчиком.
- Мне тебя очень не хватает.
- Мне тебя тоже.
- Но Даша изменилась. Твоя смерть всех нас изменила.
- Как же?
- Даша больше не изменяет Кириллу. Она плотно занялась детьми. Они не растут больше, как сорняки. Они такие умнички, ты бы их видела. А растут, как на дрожжах, - с улыбкой прошептала мама. – С тобой я старалась не думать об этом. Но теперь, они – моя семья. И я очень, очень сильно их люблю. Я уверена, ты бы тоже их полюбила.
Мама быстро стерла слезы, бегущие по щекам.
- Я люблю тебя, зайчонок, - произнесла она, глядя на дверь, все еще думая, что я там. – И всегда буду любить, ведь ты мой ребенок. Моя маленькая девочка.
Я стояла справа от нее и смотрела с тяжелым сердцем. Светлозара находилась позади мамы в коридоре и взглядом посылала мне свою поддержку.
Вот он решающий момент.
Насколько эгоистичной я могу быть.
Мама.
Дверь.
Дарья Валерьевна.
Кирилл и дети.
Мама.
Дверь.
Дом.
Мама и я.
Знаю, прошлой жизни не вернуть. Но от того, что я это знаю и понимаю, вовсе не значит, что я это принимаю.
Мама…
10
Этим вечером квартира Дани выглядела по-другому. Преобразившаяся. Еще с порога мой нос учуял приятные ароматы с кухни. Неужели мой друг приготовил сам что-то особенное? И непременно вкусное.
Я не спеша сняла теплое пальто и разулась, оставшись босиком. Оглядела себя в зеркало. Что ж, розовое платье из воздушной, почти прозрачной ткани и в магазине смотрелось как наряд для принцессы. Цвет – недоспелая мякоть арбуза, не иначе. Низ и вырез декольте, а так же лямки оторочены черным кружевом. Волосы я собрала в слабую «шишку» и заколола на макушке, но несколько прядок выбилось и резвилось на свободе. Проверила нет ли затяжек на чулках – затяжки вещь не приятная. Слава богу, все чисто.
- Ты идешь? – Позвал голос из гостиной.
Над входом висели пластиковые шторы на тон темнее моего платья. Раньше этих штор здесь не было. По форме они напоминали мыльные пузырьки, нанизанные на нитки, висящие в не ровный ряд.
Я слегка раздвинула шторы руками и вошла.
На первый взгляд ничего не изменилось: те же стены, те же стулья – грубо говоря. Но на столе стояло несколько тонких горящих свечей. Низкий букет воздушно-розовых роз. В этот вечер вообще много розового, словно мне очки на глаза надели. Или я сделала это сама. Ну и пусть. Зато запахи самые настоящие.
Жареная курочка с хрустящей корочкой и запеченный картофель с зеленью. Пирог с яблоками и клюквой. Восхитительное суфле. И море горячего шоколада.
Меню из детского праздника.
- Ты уверен, - с улыбкой смущения и красными щеками начала я, - что тебе не помогала моя мама?
- Не уверен, - в тон мне ответил он. – Я отвез ее домой незадолго до того, как приехал за тобой. Ты же не думаешь, что я сам мог приготовить суфле?
Часа два, что длился праздничный ужин, я безмятежно болтала ногами под столом (так как стулья высокие), смеялась над шутками кавалера, шутила сама. За окнами не было темно – горели уличные фонари, окна других квартир из домов напротив. Знаю, там шла своя быстрая, шумная жизнь. А у нас тут… Словно время остановилось. Легко и не принужденно.
Я приканчивала остатки суфле, когда Даня поднялся и направился к старому граммофону. Я изумилась, поддразнивая:
- Не говори, что он еще работает.
- Работает. Но я могу об этом и молчать.
- У тебя не получится.
Граммофон стоял рядом с не менее молодым пианино. Как-то раз Даня играл на нем. Я тогда предложила сыграть в две руки, но быстро выяснилось, как сильно и долго медведь танцевал на моих ушах когда-то. Урок музыки не состоялся. И вот сейчас, такой весь торжественный, Даня вдруг сел за фоно. Быстрый взгляд через плечо на меня. Секундная пауза. И невероятно плавная, божественно прекрасная музыка наполнила помещение.