Теперь я увидел его таким, каким он был: тот же лысеющий мужчина, только лишённый черт, каким-то образом. Ни глаз, ни рта.
Но намерение, как-то. Мрачное намерение.
Я отбросил рисунок, повернулся к стойке регистрации.
Клерк, ещё наполовину спящий, изучал меня. Похоже, пытался вписать меня в свой нарратив этой ночи.
— Моя жена, — сказал я ему, складывая свои бумаги на стойку, силясь не дать им рассыпаться лавиной, в которую они так и норовили превратиться.
— Ваша жена, — повторил он мне в ответ, моя подсказка действительно закончить этот вопрос.
— Она... она оставила записку? — спросил я, изо всех сил стараясь контролировать свой голос.
— О, да, да, — сказал он, сужая глаза и отводя взгляд. Взгляд игрока в покер. Взгляд стрелка.
Я потянулся, схватил его за грудь рубашки и притянул к себе, так что наши лица оказались достаточно близко, чтобы я мог почувствовать вкус застарелого сна в его дыхании.
— Я могу сказать менеджеру, что вы спали на работе, знаете, — сказал я ему, стараясь как мог прошипеть это.
— Нет номеров для регистрации, чувак, — сказал он, разрывая мою хватку, на мгновение принимая тон, который я ассоциировал с музыкальными клипами, с «гангста». Это была его крутая персона, которая обычно не требовалась ему на работе.
Однако эта ночь была не обычной.
— Нет номеров? — сказал я, паника теперь вползала в мой голос целиком.
— Ваша жена, чувак, она — она знала, что мы всегда держим один в запасе, как-то так. Я подумал — а, какого чёрта, верно? Эндрю Джексон говорит с весом истории...
— Она в Комнате Элвиса?
— Элвис в здании? — сказал он, улыбка скрутилась с правой стороны его рта, его глаза в шутку метнулись к вестибюлю позади меня, в поисках Элвиса.
— Она в том последнем номере? — спросил я.
— С чёткими инструкциями...
— В каком, — сказал я ему.
Когда он просто продолжил тот же взгляд, я медленно, как будто демонстрируя это, вытащил кошелёк и начал выкладывать деньги Джулии, двадцатку за двадцаткой. «Джексон за Джексоном», для него. Это делало всё только хуже.
На двухстах сорока, всё до последнего, клерк пожал плечами.
— Похоже, она не сказала ничего о том, чтобы не говорить вам этаж, — сказал он, притягивая купюры к себе, сворачивая их вокруг большого пальца, как дилер в Вегасе. — Попробуйте девятый, босс. Девятка может оказаться вашим счастливым числом сегодня вечером.
— Чётное или нечётное? — спросил я.
— Ваши счастливые числа сегодня не будут простыми... — сказал он своим лучшим голосом печеньки с предсказанием, наслаждаясь этой игрой гораздо больше, чем я. Я развернулся, уже бежал.
Кто-то умрёт здесь сегодня ночью, я знал. Так или иначе. Тихо или громко. Потому что есть правила. Комната Элвиса была занята. И Джулия была здесь. И Мэри.
Я непрерывно нажимал кнопку вызова лифта, пока дверь со звоном не открылась, и она уже почти закрывалась, когда чья-то рука резко вонзилась в проём, поймала её.
Клерк, подумал я, отступающий от своей сделки.
Вместо этого послышался характерный звук колёс каталки.
Я знал этот звук из вестибюля того концертного отеля.
Я попытался освободить пальцы, но они уже исчезли. Дверь с шипением закрылась.
Я выдохнул — у меня будет двадцать секунд наедине с собой здесь. Почти полминуты, чтобы собраться, подготовиться. Успокоиться.
Только я был не один.
В искажённом отражении, которое давала латунная рамка вокруг пронумерованных кнопок, я мог разглядеть совершенно неподвижный силуэт в углу позади меня, справа. Достаточно маленький, чтобы быть на расстоянии миль, но при этом обязательно в пяти футах. Что составляло один-единственный прыжок.
И он не смотрел вниз, как им положено, как положено любому в лифте, живому или мёртвому. Он наблюдал за мной. Пустыми полостями, где когда-то были глаза.
Я паучьими движениями провёл пальцами вдоль двойного ряда кнопок, боясь любого резкого движения, любого оскорбительного звука, и когда лифт дёрнулся вверх в ответ на мой выбор, свет замигал именно так, как никогда не мигал прежде за всё моё время здесь. Не плохое соединение, а скорее, словно свет не доставал достаточно далеко от лампочки. Тёмная вспышка.
Я обернулся, защищая затылок руками по какой-то причине, но когда свет вернулся, я снова был один.
Я сказал себе, что был один всё это время. Что всё это было у меня в голове.
Моё дыхание сбилось раз, другой, и я всё равно вырвал, моя рвота брызнула на латунные перила. К концу этого мои глаза плакали, рука дрожала.