Если, конечно, я не дожидался, чтобы услышать, как воинственный потенциальный гость требует Комнату Элвиса, а потом тихо болел за него или за неё, устраиваясь возле кофейного автомата, ожидая прибытия экстренных служб.
Три недели в этом цикле, в этом падении в штопор, какой-то гость отеля сел рядом со мной, подождал, пока я поднял взгляд.
— Прошу прощения за опоздание, — сказал он, выпучив глаза для выразительности. — Видать, я заснул. У меня уже полночь.
Я позволил своему взгляду переместиться с его лица на вывеску, которая его привлекла.
— Извините, — сказал я. — Ваша попутчица — я жду кое-кого другого. Мы размещаем здесь всех гостей колледжа.
— Да ладно. Кого?
Моя челюсть начала складываться в форму воображаемого имени профессора, но тут я заметил, что дежурный клерк прислушивается.
— Она с биологического, — сказал я.
— Нас двое? — сказал мужчина, и хотя мышцы, удерживавшие моё лицо в вежливой улыбке, держались, кажется, я почувствовал, как леса начинают рушиться.
— Дайте мне просто... — сказал я, поднимаясь, чтобы проследовать за указательным пальцем к гостевому телефону, расположенному достаточно близко к боковой двери, чтобы я мог незаметно выскользнуть.
Я держал трубку у уха, когда клерк коснулся моего плеча.
Я сглотнул, положил трубку обратно.
— Возможно, будет лучше, если я сам позвоню вашей гостье, — сказал он, протягивая руку за телефоном.
— Я не хочу её разбудить, — сказал я в ответ, удерживая трубку рукой.
Клерк хихикнул, не хотел сцены.
— Тогда, возможно, лучше будет, если вы подождёте снаружи. Через дорогу. Там есть бар.
Я почти улыбнулся, в знак благодарности.
— Мне бы не помешало выпить, — сказал я ему.
Он улыбнулся, перешёл к двери, чтобы открыть её передо мной, и сказал:
— Хорошо, что вы выбрали именно этот вечер. Завтра здесь конференция по... преступному поведению, кажется.
— Конференция? — спросил я, просто потому что моя очередь была заполнить эту часть нашей маленькой шарады.
— Полицейские, — прошипел клерк, затем закрыл дверь.
Стоя на тротуаре, я улыбнулся, моё лицо вдруг потеплело, несмотря на ночной воздух.
Конечно.
Мне нужен был самый надёжный набор источников для моего эксперимента. Самые без церемоний, наименее склонные к выдумкам.
Полицейский бал — то, что нужно.
ТРИ НЕДЕЛИ СПУСТЯ я снял номер на следующем ежегодном собрании сотрудников правоохранительных органов, которое мне удалось найти.
Я сказал Джулии, что это исследование, а затем, после того как она ушла на работу в ресторан, я снял её сбережения, обещая себе вернуть их в десятикратном размере, дать ей жизнь, о которой она и не подозревала.
При условии, что она не проверит свой баланс, не выдвинет обвинений.
Конференцию, как оказалось, было удивительно легко проникнуть. Я предполагал, что у сотрудников правоохранительных органов будет более строгий отбор, но всё, что мне в итоге пришлось сделать — это спросить в бюро находок про свой потерянный значок, а затем выбрать тот, что с мужским именем, из двух предложенных дежурным клерком.
После этого я просто провёл пятницу и субботу в своём номере. Я не мог рисковать, присутствуя на лекции или панели, и услышать, как кто-то обращается ко мне по имени с бейджа.
В воскресенье утром, однако, я появился. Не свежим и отутюженным, как будто только что отпечатанным, а просто таким же помятым и готовым уехать домой, как и остальная толпа.
Затем я просто занял один из заброшенных столов в выставочном зале и поставил наименее объяснительную из самодельных вывесок: Художник-портретист?
На моём столе лежал блокнот для рисования с оторванными верхними листами. Чтобы запустить процесс, так сказать.
Медленно они начали подтягиваться.
Это была не конференция художников-портретистов — существуют ли такие вообще? — но конференция заявляла о наличии панелей, посвящённых конкретно распознаванию лиц, так что я рискнул, предположив, что отделения отправят сюда тех художников-портретистов, что у них есть на контракте.
Я оказался прав.
Они не то чтобы выстраивались в очередь, чтобы рисовать для меня, но как только слух о моём эксперименте разошёлся и стало известно, что я плачу сорок долларов за рисунок, что ж.
Джулия бы порадовалась, увидев, на что пошли её деньги.