– Это первая? – спросила Вайолет. – Ты уверена, что она из нужных нам?
Я кивнула, сжав губы. Она еще и спрашивает! Сколь бы беспечной и безответственной ни была Бланш, она хотя бы оставалась тактичной.
– Тогда иди за Руфусом и следуй его указаниям!
Вначале я подумала, что он хочет вернуться в Комнату кукол – мы прошли по тому же коридору, в котором располагался потайной вход в библиотеку. Но, не доходя до моей заветной двери, он остановился и повернулся к стене. Я прищурилась и вскоре поняла, что нужно расфокусировать взгляд, переключаясь на фейское зрение. Сделав это, я увидела дверь. По-моему, она ничем не отличалась от всех остальных на первом этаже, с такими же резными украшениями – но она была там, только когда я всматривалась в иную действительность. В мире людей тут были только лиловые обои. Руфус распахнул ее, и я увидела длинный коридор.
Мое сердце забилось быстрее – на этот раз не от страха, а от восторга. Я так часто задумывалась, что же находится в пристройках дома: снаружи заглянуть туда было невозможно, а мне так и не удалось найти вход. В голове промелькнула мысль, не попробовать ли использовать фейское зрение в лабиринте, но, во-первых, я уже побывала там, а во-вторых, сейчас все попытки отвлечься мне не помогут. Я шла в пристройку не для того, чтобы узнать тайны Холлихока, а чтобы убить душу. И радоваться тут было нечему.
Коридор выглядел точно так же, как и во всем остальном доме. Почему-то я ждала, что окажусь в потайном волшебном укрытии, но дом не собирался подстраиваться под мои представления. Тем не менее я чувствовала, что сюда заходят намного реже. Вокруг пахло пылью и затхлостью, и я могла бы поклясться, что тут теплее, чем в остальном доме. Лампы уже горели, словно нас тут ждали. На стене висело несколько фотографий в рамках, но Руфус прошел мимо, и я не могла остановиться, чтобы рассмотреть их. Может, на снимках была запечатлена мисс Лаванда или ее семья. Я решила позже вернуться сюда – главное, что я вообще узнала о существовании этого места. Но при виде двери в конце коридора я почувствовала непреодолимый страх перед тем, что сейчас увижу.
Комната за дверью настолько отличалась от всего, что я видела в этом доме, что я уже не была уверена, каким зрением пользуюсь прямо сейчас. Фея во мне не помнила жизнь в том, другом мире – даже название страны фей, Иномирье, не пробудило во мне никаких воспоминаний… Но я все равно поняла, что в эту комнату привнесена часть мира фей. Она все еще напоминала комнату – пол, потолок, стены, окно. Она оставалась частью Холлихока. Но тут горел огонь.
Не в камине, а посреди комнаты. Пламя каждое мгновение меняло цвет, то отливая желтым или багровым, как делал огонь нашего мира, то становясь синим, а потом фиолетовым. Было только пламя – ни очага, ни дров. Оно плясало прямо на полу, не опаляя его. Дыма тоже не было. Только чудесное тепло, сразу согревшее меня, ласкавшее, нашептывавшее, что я дома. Будто всю жизнь мне было холодно, а теперь тепло проникло в мое сердце. Я не могла отвести взгляд от пламени. Даже если бы в комнате очутился слон, я бы его не заметила. Для меня существовал только этот чудесный бесшумный огонь.
– Едва ли нужно напоминать, – голос Руфуса доносился словно издалека, – что ты никому не должна рассказывать об этом месте.
Я кивнула, не успел он договорить. Руфусу не нужно было объяснять мне, что это. Фейское пламя. Самое главное в доме любой феи.
Словно тепло открыло во мне какую-то дверцу, дверцу, закрытую давным-давно, как и мой медальон, я вдруг вспомнила об этом пламени – только пламени, ни о чем больше, но в этот момент для меня больше ничего и не существовало. Воздух над огнем поблескивал, искрился, тысячи крошечных звездочек плясали вокруг – они не походили на искры, скорее на светлячков, и мне хотелось протянуть руку и дотронуться до одной из них, но я помнила о том, что держу куклу и мне нельзя ее отпускать.
– Подожди здесь.
Руфус пересек комнату и подошел к серебряному сундучку, стоявшему у противоположной стены.
Но и без распоряжения я бы остановилась как вкопанная. В тот момент, когда я увидела Руфуса сквозь пелену искрящегося воздуха, с ним что-то произошло. Он изменился. Это был уже не бледный мужчина в костюме директора похоронного бюро. Его волосы и прежде были темными, но теперь они сделались чернее ночи. Пиджак превратился в черный сюртук, расшитый серебряной нитью. Красота его лица потрясла меня: тонкие черты, высокие скулы, фарфорово-белая, как у моих кукол, кожа. Уши его удлинились, стали остроконечными. Но больше всего меня поразили его глаза – огромные, пурпурные, они источали свечение. То были не человеческие глаза. Я узнала его, узнала этот взгляд – но если раньше его истинный облик лишь угадывался за прежней личиной, то теперь я видела его без маски. Не осознав, что делаю, я опустилась на колени и потупилась – я больше не могла выносить эту невероятную красоту.