Я встала.
– Руфус уже пытался меня уговорить, и Вайолет тоже. Но тебе это известно. Вы все так стараетесь, так расхваливаете мою новую жизнь… Вы как продавцы прокисшего пива. Если бы жизнь феи действительно была прекрасна, вам не нужно было бы меня убеждать. На самом деле речь вовсе не о том, счастлива я или нет. Вы просто хотите, чтобы я добывала для вас нить снов, потому что сами на это не способны. Но вы знаете, что я, пока остаюсь человеком, не намерена так поступать.
Бланш покачала головой, и я увидела в ее глазах такую печаль, на которую едва ли было способно существо без души.
– Мне все равно, что думают Вайолет и Руфус. – В ее голосе звучала обида, однако мне не нужно было беспокоиться, через три минуты она обо всем позабудет. – Но я знаю, когда тебе плохо, и мне не нравится это чувство. Я хочу, чтобы ты была счастлива, правда. – В ее глазах вдруг блеснули озорные искорки. – А насчет нити… Ты переоцениваешь и себя, и свою так называемую свободу воли. Если ты не захочешь добывать нить, Руфус тебя заставит. И ты ничего не сможешь с этим поделать.
Она рассмеялась, и ее смех эхом отдавался в моих ушах, даже когда я уже выбежала из комнаты и захлопнула за собой дверь.
Ну наконец-то! Наконец-то я осталась одна. Наконец– то я могла пойти к своим куклам. Я помчалась по коридору, и даже зачарованные лакеи удивленно смотрели мне вслед. Когда за мной закрылась дверь, я вновь ощутила себя на своем месте, как будто вернулась к своей настоящей жизни. Куклам все равно, фея я или человек. Главное, что я рядом.
– Я на вашей стороне, – сказала я им. – Я не брошу вас в беде и не допущу, чтобы кто-то убил вас. Я не успокоюсь, пока не пойму, как вас освободить.
Куклы молчали, но мне показалось, что они меня одобряют. Не знаю, какая судьба хуже – некоторых из этих кукол убьют, что ужасно, но для них все хотя бы закончится; а вот других, столь жаждавших новой жизни, навечно – ведь феи бессмертны! – запрут в телах, которые не будут принадлежать им и слушаться их. Быть может, такая вечная жизнь сама по себе куда страшнее.
Но эти души будут жить, и я еще смогу найти способ освободить их. Судьба других, уготованных смерти, решится уже скоро. После того как я принесла роскошный моток нити снов, Вайолет не захочет медлить. Не знаю, зачем им столько шелка, – и не узнаю, как и не пойму, кому достанется следующая созревшая душа, разве что эта фея прибудет в Холлихок, чтобы изобразить очередного члена семьи Молинье.
Я смотрела на кукол на верхней полке, в их стеклянные глаза, за которыми полыхала ненависть. Они протягивали ко мне руки… Всего их было четыре, и хотя Руфус не мог сам к ним прикоснуться, он знал, что осталось три. Но запомнил ли он, как они выглядят?
Я чувствовала, что нарушаю распоряжение Молинье, но все же заставила себя подняться на цыпочки и снять кукол с полки. До одной я дотянулась, две другие пришлось снимать, подтянув к шкафу стул, но в итоге я усадила их на диван. Обычные куклы с фарфоровыми улыбками, они сидели там как ни в чем не бывало. Мне пришлось переключиться на фейское зрение, чтобы увидеть их черные, изъеденные ненавистью души. И я ощущала их злобу, она отдавалась в моем собственном теле, когда я прикасалась к ним, поэтому я очень осторожно пересадила их на диван – во-первых, чтобы они не разбередили мои раны, а во-вторых, не догадались о том, что вчера я убила одну из них.
– Не бойтесь, – сказала я. – Теперь вы в безопасности. Никто не причинит вам вреда.
В моем голосе звучала уверенность – ну разве я не великолепная актриса? На самом деле я понятия не имела, как выполнить это обещание. Для начала нужно было усадить каких-то кукол на их место, любые три. Когда Руфус заставит меня взять одну из них, я ошеломленно улыбнусь, просияю и скажу: «Они простили этот мир! Я больше не ощущаю их ненависти! Они такие же, как все остальные. – И взмахну ресницами, как Бланш. – Мне все равно надо пустить их на шелк, или для королевы души дороже нити снов?» Даже если Руфус разгадает мою уловку – а в этом я не сомневалась, – то что он сделает? Конечно, он может навести на меня чары, но я могу сказать, что просто ошиблась, усаживая кукол на шкаф. Я была невнимательна и очень старалась не допустить ошибку, но теперь-то я уверена, что эти души чисты, столь чисты и невинны, как бывают только души… Что Руфус сможет доказать? И как он отличит добрые души от ожесточившихся? Наверное, я навлеку на себя неприятности, но как-нибудь выкручусь. Пока нужно понять, что делать с по-настоящему злыми куклами?