Почему меня это так удивляет? Так было всегда и будет всегда. Есть иерархия, этикет, двор. Все так, как было всегда и пребудет вечно, – нужно принимать это и не задавать вопросов. Быть может, Вайолет права. Годы среди людей размывали мои мысли.
Не стоило заходить слишком далеко. Я еще и дня не провела феей, не дождалась первой ночи с ее снами, а значит, еще не могла полагаться на то, что говорю и делаю. Потребуется время, чтобы изжить в себе все человеческое.
– Ты можешь идти, – сказала Вайолет. – Подожди в Комнате кукол, пока мы не позовем тебя!
– Почему в Комнате кукол? – спросила я.
Слишком поспешно, слишком спонтанно, слишком по-человечески… Я думала освежиться, может быть, немного отдохнуть, хотя жалкая комната девочки казалась мне отвратительной – я не смогу там жить. Нужно будет позаботиться о новой комнате. Вайолет знала, что старая – ниже моего достоинства, и я надеялась, что это она тоже обсудит с Руфусом. Но идти в Комнату кукол…
– Я отправлюсь в библиотеку, – заявила я. – Я еще не оправилась от пробуждения и не смогу сегодня работать с куклами, а поскольку в последний раз я видела их всего пару дней назад, за это время новые души еще не созрели, на это требуется время…
– Не поучай меня! – резко перебила меня Вайолет. – И не зли. Иди в библиотеку, если тебе так хочется, но уж будь любезна, постарайся вспомнить свое место. – Затем она улыбнулась. – Ты вернулась с пустыми руками. Неужели от устроенного тобою пикника ничего не осталось?
– Не мною, – снова поправила я Вайолет, – а девочкой. Все осталось в саду. Я пошлю кого-нибудь из слуг, чтобы принесли объедки, если вы настаиваете.
Вайолет промолчала, но по ее взгляду было понятно, что я испытываю ее терпение. Я низко поклонилась, вышла из комнаты и, качая головой, направилась в библиотеку. Удивительно, насколько я обрадовалась тому, что не нужно идти в Комнату кукол. Будто там мне нужно было чего-то опасаться! Если уж на то пошло, то это куклы должны меня бояться. У девочки были на них такие планы… Нет, меня не интересует, что там задумала девочка. Я наблюдала за ней, но не прислушивалась к ее мнению. Куклы требовали тяжкого труда, но в них не было ничего особенного. Конечно, они дарили феям надежду, но…
Мне не нравились мысли, неотступно преследовавшие меня, когда я не следила за собой. Может быть, я выпила недостаточно вина из Плодов Забвения? Нет, невозможно. Я пробудилась. Либо я фея, либо нет. А я осознавала себя феей, и в моем пробуждении не было никаких сомнений. Я просто еще не привыкла. За время жизни среди людей я сменила множество тел, я рождалась вновь, когда прежнее тело умирало, и хотя иногда сквозь пелену неведения пробивались крохи моей личности, ни в одном из тел мне не удалось пробудиться, и в этом теле это случилось лишь благодаря помощи извне.
Не знаю, как должна чувствовать себя фея, рожденная в человеческом теле, когда это тело умирает. Впрочем, едва ли я что-то чувствовала – память о смертности не сохранилась, более того, я вообще не помнила мои предыдущие тела. Неудивительно – было бы невыносимо оставаться запертой в теле сотни лет и бессильно наблюдать за действиями человека. Эти тела служили для меня защитой от ужасного воздействия железа, они были лишь броней, доспехами, не более того. Итак, мои первые шажки в этом мире должны быть небольшими. Я знала, кто я, каково это – быть феей. Но что еще? Ничего.
В библиотеке сидел Руфус. После смерти Бланш я впервые увидела его с газетой – как всегда, открытой на странице некрологов. Сколько бы Руфус ни расхваливал эту библиотеку, я ни разу не видела его с книгой, да и кто мог бы упрекнуть его в этом?
Библиотека Холлихока – хранилище человеческих историй, человеческой мудрости и человеческих мыслей. Книги по естественным наукам, философии, описание обычаев и народов земли – все это служило бесценным источником знаний для феи, которая только что миновала ворота в этот мир и должна научиться жить здесь. Нельзя, чтобы люди распознали фею в костюме из человеческой плоти – именно поэтому требовались эти знания. Но мне было неизвестно, как давно Руфус оказался среди людей. Видимо, ни одна из этих книг не была ему теперь нужна.