– Когда же вы собираетесь уезжать? – спросила я.
Отчасти мне хотелось раскинуть руки в стороны и промчаться по дому, пританцовывая, и я надеялась, что это говорит во мне фейская сущность.
Если Руфус заметит, что я еще сражаюсь с наследием человеческого во мне, он может передумать и остаться в Холлихоке после отъезда Вайолет, чтобы присмотреть за мной. А я была так рада избавиться от них. От них обоих.
– Как можно скорее, – ответила Вайолет. – Я не хочу затягивать свое пребывание в этом доме без особой необходимости.
У Руфуса я могла бы уточнить, какое время имеется в виду, но задавать такие вопросы Вайолет не стоило. Поэтому я лишь кивнула.
– Благодарю вас за оказанное доверие.
Как только они уберутся отсюда, мне не придется думать над тем, обращаются ли со мной как с ребенком. В отношении слуг я позабочусь о том, чтобы все знали, где их место, а где мое.
А работа с куклами? Это задача на годы, если не на десятилетия. Мне не придется проводить с душами каждый день, до созревания очередной души у меня достаточно времени, чтобы заняться чем угодно. Я подозревала, что моей наибольшей проблемой окажется скука, и на мгновение подумала, что мне может стать одиноко. Но взамен я получала власть, а какая фея задумается при таком выборе?
– Да, сейчас мы даруем тебе свое доверие, – сказала Вайолет. – Но помни, что в любое время можем лишить тебя привилегий, если ты окажешься недостойна их. Ты не незаменима.
Я кивнула. Мои мысли опять расплывались. Я узнала, что хотела узнать. Теперь лишь вопрос времени, когда же дом будет полностью принадлежать только мне.
Вечером я улеглась в кровать. Голова у меня шла кругом. Собственно, я должна была радоваться, но почему-то все казалось не таким, как нужно. Жизнь, которую я с таким нетерпением предвкушала, не оправдала моих ожиданий. Я мечтала стать сияющим созданием, прекрасным и величественным. А оказалась одинокой задерганной феей без друзей. Мне хотелось встать, пойти в лабиринт и отыскать того мальчишку. Конечно, он мне не ровня. Он всего лишь жалкий человек. Ничтожество. Никто и ничто. И все же ему нравилась девочка, а для него я всегда буду ею. И с ним можно было бы приятно провести время. Не нужно было бросать его там. Следовало подумать о том, как использовать его в дальнейшем.
Когда это пришло мне в голову, я действительно вышла из дома и отправилась в лабиринт, но мальчика там не нашла. Среди зарослей тисов под открытым небом лежали жалкие остатки нашего пикника, ожидая, пока слуги смилостивятся и уберут их. Не было его и в доме кучера – только конская попона в углу напоминала о мальчике, жившем никем не замеченным прямо у нас под носом. Он ушел, не попрощавшись, и не осталось следа, по которому я могла бы его найти.
Долгие столетия были феи, заводившие себе любовников среди людей, – не потому, что те были лучше фей, а из-за их готовности любить беззаветно и отдаваться, не требуя ничего взамен. Такая любовь утешала и льстила. Да, это лучшая любовь, возможная в этом мире. Я сама виновата, если останусь совсем одна в этом доме. Найти мальчику замену будет непросто. Лакеи не подходили на эту роль, дворецкий – тем более…
Остаток дня Руфус изводил меня указаниями, показывал какие-то бумаги, рассказывал, как вести учет делам. Меня это совершенно не интересовало. Если королева будет обеспечивать мое проживание в этом доме, то пусть позаботится и о том, чтобы все счета оплачивались. Не могла же она ожидать, что я займусь этим сама! Руфус уже давно жил среди людей и привык ко всем тонкостям управления. И как он только мог называть себя Истинной феей и при этом забивать себе голову банальным ведением хозяйства? Я этого не понимала. Я боялась, что когда-нибудь стану такой же, как он. А ведь я нежное создание, сотканное из легенд и поддерживаемое снами человеческими. Такой я и хотела остаться. Я почти сожалела о решении девочки. Под ее защитой я была в безопасности от холода этого мира, не сменявшегося теплом у ворот Холлихока.
Кровать, на которой я лежала, источала аромат накрахмаленного белья и лепестков лаванды. Запах был чужим и непривычным, как и многие обрушившиеся на меня впечатления. Я могла отгородиться от образов и звуков, закрыв глаза или наложив на уши заклятье глухоты, но мне по-прежнему нужно было дышать, и я все еще чувствовала прикосновение шероховатой простыни. Почему жизнь так утомительна? К такому меня не готовили. Я должна была помнить эти ощущения по своей прежней жизни в мире людей, но то ли я вытеснила эти воспоминания, то ли они и вовсе улетучились, не знаю. Как бы то ни было, я всего полдня провела хозяйкой этого тела, а мои нервы уже были напряжены до предела. Может быть, и хорошо, что дом вскоре окажется полностью в моем распоряжении. Это не так утомительно.