Одна за другой в столовую явились три горничные, присели перед миссис Арден в книксене и молча заняли свое место на лавке. Затем зашли Люси и помощница кухарки – им идти было недалеко. Они показали миссис Арден, что руки у них чистые, и только после этого она позволила им сесть за стол. Вначале я думала, что вторая лавка предназначается для слуг-мужчин, а миссис Арден и мистер Трент сядут во главе стола, но тогда на «женской» было бы тесновато, поскольку на ужин пришла еще какая-то чопорная невысокая женщина, темноволосая, с аккуратной прической и тонкими пальцами. Я еще никогда не видела, чтобы у служанки были такие нежные руки. Ну конечно же, Вайолет нужна была камеристка, не могла же она сама укладывать косы вокруг головы. Камеристка могла гордиться своей работой: прическа Вайолет всегда выглядела великолепно. Женщина держалась тихо и скромно, как и горничные. В этом доме, похоже, подбирали прислугу, которая работает на верхних этажах, по тому, насколько тихо и незаметно они себя вели. И этот принцип настолько впечатался в их сознание, что даже за едой они не могли вести себя иначе.
Мужчин в доме было явно меньше. Прибежал голодный Алан. Он сделал вид, что не видит меня, и я подыграла ему, ведь не хотела, чтобы поползли какие-то слухи. К тому же из-за нашей зарождающейся дружбы у него могли быть неприятности. Оба лакея оказались куда веселее горничных и были похожи, как братья. Я вообще едва ли могла бы их различить, если бы один не зачесывал волосы на пробор слева, а второй – справа. Но если они из одной деревушки, где все в той или иной мере родственники, то тут нет ничего удивительного. Горничные, сидевшие рядом, как птички на жердочке, тоже выглядели похоже, и я уже не могла сказать, кто из них Клара, а кто Салли.
Последним в столовую вошел мужчина, которого я раньше не видела. Его простая одежда – синяя хлопковая рубашка и крепкие черные штаны – выцвела на солнце, загорелая лысина поблескивала. Вначале я подумала, что это кучер, которого я видела лишь мельком в городе и не помнила, как он выглядит, но потом поняла, что это невозможно. Если Руфус поехал в Лондон, кучер, конечно же, отправился с ним. Вскоре я заметила грязь на руках мужчины, не свежую грязь, а черную пыль, так глубоко въевшуюся в кожу, что тут никакое мыло не поможет, – и поняла, что это садовник. У меня сердце кровью обливалось, когда я думала, что случится с дикой, не укрощенной красотой сада. Если мне повезет, этот мужчина окажется пьяницей, который полдня валяется за домом, подремывая на солнце. Или, может, он человек образованный и днем прячется с умной книгой в лабиринте. Что угодно, лишь бы он не перекапывал клумбы и не прореживал кусты, столь милые моему сердцу!
– А ты чего ждешь? – повернулась ко мне миссис Арден. – Садись!
– Какое место я могу занять?
Я втайне надеялась, что она усадит меня рядом с Аланом, но экономка направила меня к посудомойке, чем я тоже была довольна. Я села. Люси подмигнула мне, украдкой улыбнувшись, – и мне подумалось, какая у нее милая улыбка. Оттого, что Люси была рада меня видеть, на душе стало так тепло, будто во мне поднялась горячая волна счастья. Это вам не фарфоровая радость куклы! Я улыбнулась в ответ, надеясь, что мы сможем перекинуться парой слов, но если тут со всей строгостью придерживаются приличий, чего я и ожидала, то за этим столом прозвучат только слова молитвы.
У меня уже слюнки потекли от голода. Мне дали тарелку. Ложку. Вилку. И наконец, большую тарелку густого супа. От предвкушения прекрасного обеда я едва могла усидеть на месте. Мне хотелось схватить ложку и наброситься на вареную свеклу и картофель, как уличный пес на косточку. Но я, как и надлежит хорошей девочке, сложила руки, закрыла глаза, чтобы не видеть всего этого великолепия, и стала ждать. Я рассчитывала, что молитву произнесет мистер Трент, поскольку в иерархии слуг он все же занимал должность чуть выше миссис Арден. В приюте всегда молилась мисс Монтфорд, но там не было мужчин.
Однако молитву никто так и не произнес. Я услышала, как ложки погружаются в суп и потом отправляются в голодные рты, услышала чавканье и причмокивание, жевание и глотание. Тем не менее я помедлила, прежде чем последовать примеру остальных. Оглядевшись, я увидела, что и мистер Трент, и миссис Арден приступили к еде. Только после этого я осторожно потянулась за ложкой. Честно говоря, я втайне считала молитву перед едой пустой тратой времени. По крайней мере в приюте не стоило благодарить Господа за то, что он ниспослал нам такую еду, – может, без этой молитвы в следующий раз он прислал бы что-нибудь получше.