Другие сны походили на этот. Красивые сны, ничто в них не казалось опасным или страшным, но они пугали меня своей чужеродностью. Некоторые элементы снов повторялись – крылья, бабочки, коконы, паутина, шелковые нити. Я точно знала, что раньше мне никогда не снилось ничего подобного, а если и снилось, то я не запоминала эти сны, ведь они не были такими яркими, как теперь.
Но я училась. Я начала вести дневник, куда записывала свои сны, случаи с куклами и свои мысли о Вайолет и Руфусе. Конечно, у меня не было настоящего дневника, да мне и не хотелось заполучить что-то такое, ведь Руфус мне запретил. Но я уже давно поняла, что никто не интересовался моими записями в блокноте, всеми этими указаниями размера, цвета волос и особенностей причесок кукол. Вайолет и Руфуса интересовало только одно – есть ли в комнате еще куклы, как та, которая исчезла, или та, что сидела теперь на верхней полке шкафа. Поэтому я перевернула блокнот вверх ногами и начала вести дневник, внося записи с конца. Никто ничего не заметит. И этот блокнот я не оставляла в своей комнате, поэтому никакая горничная его не найдет. Пока дневник хранится в Комнате кукол, никто не раскроет мою тайну.
Руфус и Вайолет туда никогда не заглянут. Им не нужен был каталог, они никогда не устроят выставку или аукцион. Я проводила столько же времени с куклами, как и раньше, хоть и перестала их обмерять и раздевать – вместо этого я сосредотачивалась на своих ощущениях от близости к той или иной кукле. Я подносила к кукле руку, останавливая пальцы на безопасном расстоянии в два сантиметра от ее головы. Когда я находила куклу, вызывавшую во мне какой-то отклик, то пыталась понять, приятное это ощущение или нет, и поступала соответственно.
К куклам, которые казались злыми, я не прикасалась, но запоминала их лица. Когда-нибудь нужно будет попросить у Вейверли пару грубых садовых перчаток – хотя мне нужно было всего лишь поднять кукол и пересадить их на полку, я не хотела прикасаться к ним голыми руками. На данный момент мне нужно было отправить в изгнание на полку три куклы. Они были настолько злыми, что я боялась, как бы они не заразили остальных, если я не отправлю их на карантин. Но если какая-то кукла казалась теплой и живой, я рассказывала об этом Вайолет и Руфусу за ужином, словно в этом не было ничего удивительного. Я уже привыкла к тому, что куклы – вовсе не то, чем кажутся. У меня не было другого выбора, ведь иначе я сошла бы с ума или умерла от страха.
Так моя жизнь вошла в привычную, хотя и удивительную колею, где необычное становилось повседневным. Я ждала и новостей о племяннице Молинье, которая должна была приехать со дня на день. Впрочем, я уже была скептически настроена по отношению к этой девочке – и виноват в этом был Руфус. Он редко называл меня по имени, обычно обращаясь ко мне просто «девочка», и я с этим смирилась, но когда речь шла о его собственной племяннице, должен же он знать, как ее зовут! Тем не менее он всегда говорил «племянница», будто никакого имени у этой девочки не было. Странно, не так ли? Я не могла этого понять, поэтому записала свои подозрения в дневнике. Я даже испытывала какое-то наслаждение, изливая на страницы дневника свои рассуждения – прямо под носом у Руфуса!
Я рассчитывала, что эту девочку ждет грандиозный прием и все слуги соберутся в холле, как в тот день, когда Руфус и Вайолет привезли меня из приюта. Племянница не могла прийти из Лондона пешком, и если Руфус не поедет за ней лично, то пошлет кучера, и я надеялась, что мне тоже позволят съездить в Лондон, ведь мне предстояло стать «компаньонкой» этой гостьи, как они выражались. Мне очень хотелось вновь ощутить запахи большого города – иногда, невзирая на великолепную природу и чистый воздух Холлихока, я скучала по смогу и туману. Даже если бы речь шла просто о том, чтобы встретить племянницу Молинье на ближайшей железнодорожной станции, я все равно бы с удовольствием туда съездила.
Я любила Холлихок, но нужно было иногда выбираться отсюда, а поскольку по воскресеньям мы не ходили в церковь, я надолго застряла в этом доме. Если я в ближайшем будущем не сменю обстановку, то еще, чего доброго, сойду с ума. Вернее, сойду с ума еще больше. Поэтому я внимательно слушала Руфуса, чтобы не пропустить момент, когда он будет говорить о приезде племянницы. Я готова была умолять его, встать на колени, только бы он позволил мне поучаствовать в этом приключении.