Я замерла, пытаясь понять, что только что произошло, когда что-то коснулось моей руки – и чьи-то ледяные пальцы потянулись к моему лицу… Ужас вернул меня к жизни, я развернулась, бросилась бежать… но не успела. Мне еще почудилось, что где-то вдалеке, на лужайке, стоит Руфус и спокойно смотрит на меня, но все вокруг померкло, и я чувствовала только запах какого-то цветка, сладковатый, соблазнительный, пьянящий. Этот запах одурманил меня, и, хотя я попыталась задержать дыхание, мир погас и больше я ничего не помнила.
Очнувшись, я чувствовала себя совсем не так, как после обморока в Комнате кукол. Я не лежала, а сидела, мои глаза были открыты, и я не спала – но мое сознание дремало. Я не знала, что случилось до этого, но каким-то образом я оказалась здесь. Сидела на своем месте в столовой, и вновь на мне было белое платье. Что случилось с платьем Эвелин и кто меня переодел? Я ничего не помнила, совсем ничего. Я знала только, что сижу за столом, а с другой стороны, в восьми метрах, сидят Руфус, Вайолет и Бланш и смотрят на меня так, будто знают, что я пришла в себя и могу оправдываться – или выслушивать их упреки. Даже на таком расстоянии я видела, что они злятся. Особенно Бланш смотрела на меня с возмущением, такой злой я ее еще не видела.
– Это был глупый поступок, девочка, очень глупый, – тихо произнес Руфус, и я услышала угрозу в его голосе. Ему даже не пришлось кричать на меня. – Одно дело – пытаться сбежать. Собственно, я рассчитывал, что ты решишься на это, и, как видишь, мы приняли необходимые меры предосторожности. Удивительно, как долго ты сдерживалась. Но совсем другое дело – твое глупое стремление общаться со слугами… Зачем тебе нужно было забирать с собой эту девочку? Ты хоть понимаешь, что натворила?
Я прикусила губу, пытаясь подобрать слова. Во рту ощущался какой-то странный привкус, который я не могла описать, – он чем-то напоминал запах незнакомых цветов, одурманивших меня ночью, но теперь он был резким и неприятным, и чем больше внимания я на него обращала, тем сильнее меня подташнивало. Но сейчас мне нужно было думать, что же сказать Молинье и тщательно взвешивать слова. Изображать из себя послушную, примерную девочку было уже поздно. Время сбросить маски.
– Я не хотела оставлять ее здесь, после того как выяснила, кто вы.
– Вот как? – вежливо осведомился он. Похоже, он все же собирался сохранить лицо. – И что же ты рассказала малышке? Все?
Я покачала головой:
– Сказала только, что ей нужно бежать со мной. И что здесь живут плохие люди.
Руфус кивнул.
– Я ожидал чего-то подобного. – Он улыбнулся. – Итак, ты сделала своей сообщницей ни в чем не повинную посудомойку, которая теперь знает слишком много, чтобы вернуться к прежней жизни… или вообще к жизни.
Я почувствовала, как кровь отлила от лица. Люси! Если они что-то сотворили с ней… или собираются сотворить… На мгновение я замерла от ужаса, а затем во мне вспыхнула ярость. Я вскочила на ноги, не зная, что собираюсь сделать с Руфусом, – но я должна была защитить Люси. Это я виновата в том, что с ней случилось. Далеко уйти мне не удалось: Вайолет сделала какой-то жест рукой, улыбнулась – и меня вдавило обратно в стул. Мои руки, ноги и грудь точно опутала невидимая железная цепь, и я больше не могла двигаться.
– Сиди. Мы еще не разрешали тебе вставать, – сказала Вайолет.
– Но Люси… – Мне едва удавалось дышать, грудь сдавило. – Что вы с ней сделали? Вы ее убили?
На этот раз улыбнулся Руфус:
– Ты еще спрашиваешь? Разве ты не говорила, что все о нас поняла?
– Вы не имеете права ничего с ней делать! Она ни в чем не виновата. Она хотела вернуться, я ее заставила…
– Я знаю. И поэтому речь не о том. Меня сейчас интересует только то, что эта девочка знает больше, чем ей было позволено. Разве тебе не хватило истории с тем мальчишкой? От скольких еще слуг нам придется избавиться из-за тебя…
Голова у меня кружилась, я почти не слушала, что он говорит. Алан! Неужели Алан… Я задрожала, чувствуя себя совершенно беспомощной. Они сказали мне, что просто уволили его, выгнали прочь, и я им поверила… Я расплакалась – больше я ничего не могла сделать. Меня обуяли гнев и скорбь, внутри все кипело, и я не могла промолвить ни слова.
– Нельзя дарить свою благосклонность всем подряд, – проворковала Вайолет. Голос у нее был таким же сладким, как и прежде, будто все сказанное Руфусом не имело ни малейшего значения. – Теперь ты связалась с девочкой… Скажи, Флоранс, тебе нравятся и те и другие?
Я смотрела на нее, пытаясь взять себя в руки, вернуть контроль над своим сознанием. Тело по-прежнему не двигалось, и я чувствовала, как у меня постепенно немеют кончики пальцев.