Кивнув, я отхлебнула еще вина, чтобы Руфус мне поверил. На самом же деле я ничего не поняла. Ну хорошо, феям нужны чужие души, чтобы управлять телами, это многое объясняет. Но зачем им я? Они феи. Все, что я видела последнюю пару дней, они видели всегда – а может быть, и многое другое. Я не нужна им, чтобы находить почти созревшие души. Или все-таки нужна? Если они не могли видеть души, поскольку своей души у них не было, то я имела перед ними некоторое преимущество. Впрочем, им необязательно знать о том, что я это поняла.
– А откуда… – Я закашлялась, подавившись вином. – Откуда берутся эти души?
– Ну… Я так думаю, что из тел. – Он спокойно улыбнулся.
Похоже, Руфусу нравилось удивлять меня, хотя мне казалось, что раньше мое непонимание скорее раздражало, чем забавляло его, – как меня втайне раздражали люди, менее начитанные, чем я.
– Ты спрашиваешь, как они попали в куклы? И как эти куклы достались нам? – уточнил он. – Если мой ответ успокоит твое любопытное сердечко и ты откажешься от мысли в ужасе сбежать от нас, расскажу. От этих душ отказались. Их выбросили, исторгнув из тела. Эти души никому не были нужны, никто по ним не горевал, и они добровольно покинули тела, чтобы избежать ужасов жизни. Я не могу себе представить, чтобы хоть кому-то нравилось быть человеком, но эти души, в отличие от многих, сделали свои выводы. Они отказались от страданий и окуклились. Теперь они рады, что благодаря нам у них есть шанс на вторую жизнь, полную красоты. По крайней мере большинство из них радуется.
– А… другие? – спросила я.
Мы все знали, о каких душах я говорю. Холодные, злые, они жили в куклах, которые сидели на верхней полке шкафа. Теперь, когда я увидела их истинную сущность, они пугали меня, и из-за них я не хотела больше заходить в Комнату кукол.
– Это печальная история… Жаль, очень жаль, – ответил Руфус. – Окуклившимся душам нужно время, чтобы отдохнуть. Они оставляют все ужасы и тяготы жизни в прошлом, а когда готовы вылупиться, у них не остается воспоминаний о своем предыдущем пребывании в мире. У них нет имен, нет мыслей, нет былых устремлений. Это чистые сырые души, они хотят жить – и больше ничего. Но иногда на стадии личинки бывает такое, что души поглощает пережитый ими ужас. Ненависть и страх отравляют их, и после… Что ж, скажем так, с такой душой ни одна фея не захочет разделить тело.
Я молча кивнула. Это я хотя бы понимала. Я чувствовала безграничную ненависть этих душ ко всему живому. Может быть, мне следует не бояться их, а посочувствовать им, но я не решалась спросить, что с ними произошло. Если я узнаю это, а потом Руфус поручит мне избавиться от них – я не смогу исполнить его приказ, несмотря ни на что. Пока я считала их просто безжизненными куклами, все обстояло иначе. Но теперь… Не могла же я просто уничтожить чью-то душу! Пусть они сидят там, на полке, мы больше не будем о них говорить…
– Спасибо, – сказала я. – Ваше доверие очень важно для меня. То, что вы посвятили меня в вашу тайну, разделили ее со мной…
– Молчи! – напустился на меня Руфус. – Никто не спрашивал твоего мнения. То, что тебе стало об этом известно, – не знак нашей благосклонности. Это необходимость. Настало время рассказать, зачем ты здесь. И ты не справишься со своими обязанностями, если не поймешь, с чем имеешь дело.
Этим он нарушил чары – он вновь стал прежним Руфусом, грубым и презрительным. Фея или человек – какая разница? В первую очередь он был Руфусом.
– И какова же моя задача? – спросила я, уже боясь ответа.
Но его, как это ни удивительно, не последовало.
– Мы поговорим об этом после, – сказал Руфус. – Может быть, завтра. Когда я увижу, что ты все поняла. – Он улыбнулся. – Не сейчас.
После этого меня отпустили из комнаты.
Я не могла оставаться в доме. Мне нужно было время, чтобы подумать, а для этого я не должна была никого видеть, особенно фей. Мне все еще было сложно принять их такими. И я не понимала, почему я по-прежнему вижу Руфуса, Вайолет и Бланш людьми, а не сверхъестественными созданиями, укрывшимися в телах людей, раз могу увидеть в куклах коконы с душами. Я предпочла бы лицезреть истинный облик фей, чтобы не размышлять о том, что общаюсь с тремя живыми мертвецами.
Но и со слугами мне не хотелось сталкиваться – теперь-то я знала, что они все, вплоть до помощницы кухарки, находились под чарами Молинье.
Я вдруг почувствовала себя очень одинокой. Я потеряла всех друзей в Холлихоке – Алана, Люси, даже Бланш. Я никогда больше не смогу увидеть в ней девочку, которой она казалась. Тут никого не осталось, кроме меня. Чувство, что мне здесь не место, еще никогда не было таким сильным, как сейчас. Я не фея, я не зачарована, у меня нет имени, нет прошлого. Об этом я тоже хотела подумать. Именно об этом. И место, где я едва ли кого-то повстречаю, – это сад.