позором возвращаться к матушке.Поэтому я не обиделась, что она не смотрит на меня. На случай, если девушка отважится хотя бы покоситься в мою сторону, я приветливо улыбнулась. Я не была знакома с Салли, но научилась уживаться с шестьюдесятью сиротами, и в приюте надо мной никогда не подшучивали. А если мне понадобится помощь – никогда не следует отметать такой вариант, – то лучше начать с того, что наладить отношения со слугами в этом доме.Итак, я поспешно повернулась к Салли:– Прости, я не хотела тебя задерживать.Слова уже вертелись у меня на кончике языка – как я уехала из сиротского приюта и что у меня никогда не было своей комнаты, – однако я сдержалась. Одно дело улыбаться, но если я хочу, чтобы меня воспринимали всерьез, нельзя вести себя как дурочка, которая и дом-то никогда толком не видела.Салли кивнула – это позволило ей опять опустить голову и смотреть в пол, а не мне в глаза. Мне показалось, что она старше меня на два-три года. Именно такой судьбы я и хотела избежать, но это была ее жизнь, и, может быть, Салли все устраивает. Я понятия не имела, хорошо ли Молинье обращаются со слугами. По крайней мере я не заметила у Салли на руках никаких отметин от розог.– Платья в шкафу. Господин и госпожа хотят, чтобы… вы надели одно из них и спустились в гостиную.Я увидела, как она прикусила губу. Как обращаться ко мне? Вот о чем она думала, и это было непростое решение. А я едва ли могла сказать ей, что мне все равно, обращается она ко мне на «ты» или на «вы».– Вам понадобится моя помощь?Я удивленно прищурилась:– Помощь?Неужели она хотела помочь мне одеться? Я быстро покачала головой:– Нет, спасибо, я сама справлюсь.Я не стеснялась переодеваться при других девочках, но мысль о том, что мне понадобится помощь с платьем, казалась какой-то унизительной. Слишком поздно мне пришло в голову, что вначале стоило бы проверить, о каких платьях вообще идет речь. Кроме того, так я могла бы лучше познакомиться с Салли. Но она уже метнулась к двери – горничная явно была рада сбежать от меня как можно скорее. Итак, я осталась одна. В моей комнате. С моими новыми платьями.Я уже начала раздеваться, когда заметила, что не могу запереть дверь. Тут не было ни засова, ни ключа в замке – ни с той, ни с другой стороны замочной скважины. Я не трусиха и не собиралась запираться в комнате при первой же возможности, но что, если мистер Молинье войдет, когда я стою тут в нижней юбке? Или, что еще хуже, пытаюсь справиться с корсетом? Не очень приятная ситуация. К тому же, поскольку у меня не было ключа от двери, которую в принципе можно запереть, это означало, что кто-то сможет закрыть меня здесь. Безусловно, я к такому привыкла: в приюте общие спальни запирали на ночь, когда все девочки укладывались по кроватям. Но там я хотя бы не оказывалась в заточении одна, и мы всегда знали, что на следующее утро нас оттуда выпустят.Тут же при мысли о запертой двери мне становилось не по себе. Даже ржавый маленький ключик сейчас мог бы вернуть мне уверенность… Я выглянула в коридор, но единственная дверь, в которой торчал ключ, вела в кладовку с бельем. Все остальные двери выглядели в точности как моя. Меня это немного успокоило. Нужно было читать поменьше романов ужасов, это из-за них я стала такой пугливой.Пожалуй, стоит поскорее переодеться и пойти к другим жильцам усадьбы, это меня отвлечет. А если кто-то будет подниматься по лестнице или пройдет по коридору, я его услышу. Моя комната находилась в самом конце коридора, и у меня будет время что-то предпринять.Сердце гулко стучало у меня в груди, когда я открыла шкаф – и увидела мое белое платье. Слева и справа висело еще два точно таких же.На первый взгляд они выглядели совершенно одинаково, и я помедлила, не зная, какое надеть. Чтобы рассмотреть их внимательнее, я вытащила платья из шкафа и положила на кровать, но никаких различий так и не заметила. И размер тоже был одинаковым. Я надеялась, что они мне подойдут. Откуда госпожа или тот, кто покупал эти платья, мог узнать мой размер? Разве что мистер Молинье искал в приюте девочку определенного роста и веса. Я вернула два платья на место, сняла свой старый наряд и остановилась в нерешительности. Я подозревала, что мне больше никогда не разрешат его надеть, так куда же его положить? В конце концов я решила повесить его в изножье кровати. Может быть, его отправят по почте обратно в приют. А вот белье я менять не стала. Белую нательную рубашку под платьем никто не заметит, а панталоны доходили мне до колен, поэтому, может, кто-то и разглядит кружева внизу, но… кому есть дело до моих панталон? Черные чулки я тоже снимать не стала. Раз уж платье у меня белое, пускай хотя бы чулки будут черными. Должно произойти что-то невероятное, чтобы я решилась выйти на люди в полностью белом наряде. Затем я надела новое платье. Что ж, могло быть и хуже. После платья леди – с рюшами, как у принцессы, – я ожидала увидеть тут корсет. Понятия не имею, как бы я справилась с ним сама. Но новое платье, хотя оно и было старомодным и довольно вычурным, шили на девочку, а не на взрослую женщину, поэтому мне хотя бы не пришлось сражаться с завязками. Застежки были на спине, но поскольку я собиралась когда-нибудь выступать в цирке, особых проблем они у меня не вызвали. Нужно немножко изогнуться – и дело сделано.Я расплела косы и почувствовала, как расслабилась кожа на голове. Кончиками пальцев я взбила пряди – в комнате не нашлось ни расчески, ни щетки для волос, и потому я оставила все как есть, представляя себе, как мои пышные локоны ниспадают на спину. Мне очень хотелось, чтобы волосы у меня были каштановыми или хотя бы рыжими. Белокурые тоже меня бы устроили. Но они были русыми, того мышиного пыльного цвета, знаете? Да и завитки очень быстро распрямятся. Но, во всяком случае, теперь я уже не выглядела как девочка из приюта.И вот я стояла там в белом платье и пыталась разглядеть свое отражение в тусклом зеркале над рукомойником. Ужасно, просто ужасно. Я сама себя не узнавала. Как же белое платье может изменить человека! И даже черные чулки не спасали. А руки, руки куда деть? Передника-то у меня не было. Только что я была так счастлива, так уверена в себе. Теперь же казалась себе жалкой. Я выглядела как яблоневый цвет – все было белым, кроме волос, сейчас выглядевших почти черными. Наверное, из-за освещения и непривычной прически. А кожа такая бледная, потому что я мало бываю на свежем воздухе. Размытый образ в старом зеркале мог с тем же успехом принадлежать Белой Даме.[4] Отшатнувшись, я поторопилась убраться оттуда. Ноги у меня дрожали.Идти по дому вслед за Салли было легко, а вот разобраться самой, что здесь к чему, оказалось куда сложнее. Если вначале Холлихок помнился мне отличным местом, то теперь мне виделось что-то жутковатое в этой усадьбе. Тут витали какие-то незнакомые запахи, половицы зловеще поскрипывали у меня под ногами, повсюду царил полумрак. Все двери были закрыты, поэтому оттуда в коридор не проникал свет, а я не решалась посмотреть, есть ли тут электрическое освещение или в доме используют газовые лампы, а то и свечи. Я прокралась в сумерках третьего этажа до узкой лестницы, а затем, еще тише, спустилась на второй этаж. В какой-то момент я обрадовалась, добравшись до лестничного пролета над холлом, но потом поняла, что галерея просматривается со всех сторон и меня легко будет застать врасплох.В холле никого не было. Я надеялась, что Молинье подождут меня или хотя бы оставят дворецкого, Салли или еще кого-то из слуг, чтобы меня кто-нибудь встретил. Однако там было пусто. Поскольку я шла на цыпочках, никто не услышал моего приближения. Но, по крайней мере, тут не было темно: через окна слева и справа от двери лился розоватый свет. В его лучах я увидела, что ковер на лестнице поистрепался, из него торчали нитки. Каменные плиты, которыми был вымощен пол, были отмыты дочиста, но на них виднелись трещины – это оставило свой след время. Я не знала историю Холлихока, но не сомневалась, что она окажется долгой и захватывающей.Ну да ладно. Раз тут никого нет, можно и поосмотреться. Из холла вели пять дверей и шестая наружу: по две небольшие двери в левой и правой стене и огромная двустворчатая дверь напротив входной – наверное, в салон или бальный зал. Все двери были закрыты, но можно было хотя бы попытаться подслушать. В конце концов, мне нужно выяснить, где же миледи, раз она желает меня видеть. В холле царила тишина. Даже звук моего дыхания, казалось, исчезал, так и не достигнув слуха. Я чувствовала, как стучит в груди сердце, но самого стука тоже не слышала, хотя должна была бы. Я бесшумно скользнула к первой двери слева от входа, намереваясь прижаться ухом к темной деревянной раме. Но тут сзади послышались шаги – не на лестнице, а в самом холле. При этом я могла бы поклясться, что ни одна дверь не шелохнулась.Я оглянулась, радуясь, что меня не застукали за подслушиванием. Я ожидала увидеть дворецкого, но передо мной стоял мистер Молинье. И пристально смотрел на меня. Только сейчас я поняла, что не могу определить цвет его радужки, поскольку мне почему-то не удавалось посмотреть ему прямо в глаза. Но в этот момент меня беспокоил другой вопрос: откуда он тут взялся? После истории с куклой я подозревала, что мистер Молинье был искусным фокусником. Теперь моя теория получила еще одно подтверждение.– Как я вижу, ты переоделась. Много же это заняло времени. Моя сестра тебя ждет.Я кивнула.– Я