ка, была уже стара и не могла следить за выполнением всех необходимых работ. Она избегала общества людей и умерла в одиночестве. В имении кроме нее жила всего одна старая служанка. – Он обвел холодным взглядом комнату, но пока он так неодобрительно смотрел на обои, а не на меня, мне не было страшно. – За последние недели мы приложили немало усилий, чтобы привести унаследованное имение в порядок, но для кое-каких работ нам нужна такая девочка, как ты.Я быстро училась, поэтому держала рот на замке и не стала спрашивать, зачем им именно сирота. После всего, что я тут увидела, им скорее требовался садовник, но в этом деле я совершенно не разбираюсь, да и едва ли кто-то доверил бы мне столь ответственную работу. Но что еще? Я надеялась получить какие-то объяснения, но не хотела, чтобы меня отчитали за то, что я опять влезла в разговор.Увидев, что я сдержалась и не задала интересующий меня вопрос, мистер Молинье улыбнулся.– Ты еще узнаешь, какая работа тебе предстоит. Перед этим нам нужно уладить другой, куда более важный вопрос.– Тебе нужно будет молчать, – сказала леди. – И это означает не только то, что ты не должна задавать вопросы. Все, что тебе нужно будет узнать, ты узнаешь, а что не нужно… тут тебе и вопросы не помогут. Но мы ждем от тебя обещания: ты сохранишь в тайне то, что мы расскажем. Слуги попытаются выведать у тебя тайны Молинье и Холлихока, но ты должна будешь молчать. Молчи о том, что увидишь и услышишь. Никакой болтовни с горничными, никакого тайного дневника – эти любопытные создания ни перед чем не остановятся. От их взоров нигде не укрыться. А что до писем домой…– У нее нет дома, – холодно возразил ее брат. – Она сирота.Я прикусила губу. Это было уже слишком. Я, конечно, не собиралась писать кому-то в приют, да никто от меня этого и не ожидал. Те, кто покидал приют, не возвращались, такова была традиция. Но мистера Молинье это не касалось. И если быть точным, то я вовсе не сирота. Ну, или, скорее всего, не сирота. Я подкидыш. Может быть, где-то у меня есть семья. И эта семья – определенно не брат и сестра Молинье.– Итак, тебе придется поклясться, – все тем же сладким голосом произнесла леди. – Ты знаешь, что такое клятва? Как в суде, понимаешь?Я кивнула. Я еще никогда не была в суде, но, несомненно, знала, что такое клятва. Представления не имею, зачем им понадобилась клятва, обещания было бы вполне достаточно, едва ли кто-то мог бы обвинить меня в том, что я когда-то нарушала данное слово. Но я понимала, что для Молинье это важно.– Клянусь… – начала я, подняв руку.– Молчи! – рявкнул мистер Молинье. – Ты принесешь клятву тогда, когда мы тебе скажем. И так, как мы скажем. – Это было первое проявление эмоций, которое я заметила в нем. – Мы и так уже выказали тебе доверие, взяв тебя в наш дом. И для тебя же самой было бы лучше, чтобы ты это доверие оправдала.– Но клятву лучше принести раньше, чем позже, – упрямо возразила я. – Я ведь не знаю, о чем мне нельзя говорить, и если вы вдруг меня выгоните…Многое должно было случиться, чтобы я начала вот так дерзить джентльмену, но во мне вдруг взыграла гордыня. Я не хотела, чтобы меня шантажировали чувством благодарности – в эту игру мне приходилось играть, сколько я себя помню, пора уже покончить с этим.В тот момент мне было все равно, что они могут выставить меня за дверь в этом белом платьице. Уж как-нибудь выкручусь. Но брат и сестра вдруг рассмеялись – негромко, но все же. Они смеются надо мной? Или хотят показать мне, что и они живые люди?– Ну, часть клятвы ты уже принесла, – отсмеявшись, сказала леди. – Твое слово связывает тебя уже сейчас. И поверь, мы приложили много усилий, чтобы найти именно тебя. Ты больше не покинешь этот дом, не бойся. – Это прозвучало почти как угроза.Я уставилась на свою чашку чая. Внезапно меня охватило чувство покорности, хотя я и не понимала, откуда оно взялось.– Да, леди Вайолет.Она опять рассмеялась.– «Леди Вайолет», – повторила она. – Я рада, что ты выказываешь такое почтение, но это не мой титул. Молинье – не аристократы.– Прошу прощения.Я так и знала! Фамилия у них была французская, а все знают, что во Франции аристократов не осталось, всем отрубили головы. И хотя свои имена они произносили на английский манер, меня так просто не обманешь!– Как же мне к вам обращаться?– Никак. – Миледи улыбнулась. – Когда нам понадобится, мы сами заговорим с тобой. Этого будет достаточно.Я чувствовала себя глупо. Может быть, они проверяли меня, прежде чем открыть свою страшную тайну, и похоже, что я все время проваливала эту проверку. Но что же мне оставалось делать, если они не говорили, чего от меня ждут? Кроме того, что я должна молчать, конечно. Раз уж они не хотят сказать, как к ним обращаться, буду называть их по имени. Во всяком случае, про себя. Руфус и Вайолет. Сами напросились!А потом они назвали меня Флоранс. Я не стала возражать. Пусть называют меня как хотят, все лучше, чем просто «девочка». К тому же было в этом имени что-то благородное. У господ всегда было право называть слуг так, как им вздумается: никто же не мог ожидать, что они станут запоминать имя каждой новой горничной. Я задумалась, была ли я первой Флоранс в их доме, и если нет, то что случилось с предыдущими? Имя мне нравилось – хотя теперь меня уж точно звали как героиню романа ужасов.– А теперь вставай, – сказал Руфус.Для меня он уже был просто Руфус, а никакой не мистер Молинье, и уж точно не джентльмен. Сам виноват.– Встань, чтобы мы могли тебя осмотреть. Со всех сторон. Повернись. Медленно.Я подозревала, что они хотят проверить, подходит ли мне платье, и выполнила его указание. Флоранс: вид спереди, сбоку и сзади. Они ничего не сказали о моих черных чулках, хотя подол платья был слишком коротким и едва прикрывал колени, как у маленькой девочки. Я потянула его вниз, чтобы он казался длиннее, но потом спохватилась и перестала это делать. Чего смущаться, если я хочу стать эквилибристкой и любой сможет заглянуть мне под юбку, запрокинув голову. Итак, я просто поправила подол, чтобы он торчал, точно на мне четыре нижние юбки.– Хорошо, – кивнул Руфус. – Руки у тебя чистые?Я покачала головой. Надо было спрашивать, прежде чем я перемазалась медом. А что делать – нельзя же есть булочки, орудуя ножом и вилкой!– Тогда иди и вымой руки. Горячую воду возьмешь в кухне, сейчас придет горничная и покажет тебе дорогу. Руки у тебя должны всегда оставаться чистыми, следи за этим. На тебе белое платье именно для того, чтобы ты вынуждена была избегать пыли и грязи. Если ты нарушишь запрет, мы это сразу увидим. А теперь иди и вымой руки. Когда ты вернешься – получишь вот это.На этот раз я была готова к его фокусам – ключ, который вдруг появился в его руке, вполне мог оставаться до этого времени в рукаве. Ключ был маленьким и черным, но при виде его сердце гулко забилось у меня в груди. Я не знала, от какого он замка. Но точно знала, что должна его заполучить.В дверном проеме появилась горничная – а ведь я не видела, чтобы Руфус или Вайолет звонили. Впрочем, леди – или не леди, раз уж она так настаивает – все это время держала руку на подлокотнике дивана, и, вероятно, где-то там была кнопка вызова прислуги. Очень удобно. Конечно, это значит, что в усадьбе все-таки есть электричество. Пока что я не заметила никаких доказательств этому – тут повсюду были только подсвечники, я не видела даже газовых ламп… Ладно, со временем все узнаю.– Вызывали? – тихо спросила девушка.Это была не Салли, а одна из двух других горничных, встретивших нас в холле.– Клара, отведи Флоранс к миссис Арден, – сказал Руфус, не поворачиваясь. – Пусть вымоет руки. Флоранс, а не миссис Арден.– Как скажете, сэр.Похоже, обращение «сэр» их устраивало – на тот случай, если мне придется что-то сказать.– Вам еще что-то угодно, миледи? Чаю? Печенья? Или мне убирать со стола?– Нам угодно, чтобы ты забрала Флоранс и ушла отсюда, – отрезал Руфус.Я поспешно направилась к двери, чтобы не навлечь на Клару неприятности. Она была такой же молчаливой, как и Салли, и точно так же не смотрела мне в глаза. Меня это больше не удивляло. Я бы тоже не знала, как вести себя с девочкой в кружевном белом платьице, которой сказали вымыть руки в кухне. Понятно, что меня не пустили бы в ванную миледи, но неужели это означает, что мне постоянно придется ходить в кухню, когда потребуется горячая вода? Даже в приюте нам позволяли раз в полгода принять горячую ванну – по крайней мере она была горячей для тех, кто принимал ее первым. Ладно, у меня в комнате были миска и кувшин для умывания, а под кроватью стоял ночной горшок – этого хватит, прежде чем я узнаю, есть ли в Холлихоке уборные. Не стоило сейчас мучить эту бедняжку вопросами.Клара показалась мне моложе Салли и еще застенчивее, но после того, что Руфус и Вайолет рассказали о своей тете, я поняла, что все слуги в доме были новыми. Интересно, что случилось со старушкой служанкой? Похоже, она уже не здесь. Или умерла.– Миссис Арден – кухарка? – спросила я, следуя за Кларой по лестнице в подвал.Девушка покачала головой:– Миссис Дойл – кухарка, а миссис Арден – экономка.Я поблагодарила ее за ответ. Чем быстрее я запомню все эти имена, тем лучше. Хоть я и поклялась никому не выдавать тайны (которые сама, между прочим, так и не узнала), все равно не стоит обращаться к кому-то из слуг «Эй, ты!». Даже Руфус, похоже, знал имена горничных, а судя по тому, что я читала, это вовсе не было чем-то само собой разумеющимся. Люди в кухне вздрогну