ло, кроме меня, все в доме спали, даже Алан уже наверняка уснул, но все равно – я обещала хранить тайну, а если выяснится, что я забыла ключ в двери, у меня будут огромные неприятности, и свалить вину ни на кого не удастся. Позабыв о том, что нужно красться и не перебудить всех, я схватила лампу и помчалась по лестнице, не думая, что могу споткнуться и сломать себе шею. Главное – запереть Комнату кукол, и как можно быстрее. Позади остались холл, коридор… Я успела.Ключ торчал в замочной скважине, где я его и оставила, невинный и неприметный. Выхватив ключ из двери, я прижала его к груди, точно святыню, и попыталась отдышаться. Страх все еще не отступал. Руфус гордился бы мною, узнай он о моем чувстве. Я подозревала, что любая другая девочка на моем месте ничуть бы не забеспокоилась, если бы оставила Комнату кукол открытой на пару минут в четыре часа утра, ну или сколько там сейчас было. Что могло произойти? Какая-нибудь кукла сбежала бы? Нет, они все сидели на месте, как я их и оставила. Ни одна не пропала.Следовало признать, что без простыней и в желтом свете лампы Комната кукол казалась даже уютной. Какими бы бледными ни были лица кукол, из-за их одежды, волос и шапочек комната полнилась яркими красками. И хотя ковер не мешало бы почистить, он оставался в тени, поэтому пыль на нем была почти незаметна. На каминной полке стояли часы, которые давно уже не заводили. То, что я приняла за сервант, в итоге оказалось роялем. Жаль, конечно, что мне никогда нельзя будет сыграть на нем. Как и вся мебель в комнате, рояль утопал под грудой кукол. Куклы, куклы, повсюду куклы. Я гордо обвела комнату взглядом – в каком-то смысле именно я была тут хозяйкой. И я надеялась, что завтра Руфус или Вайолет похвалят меня за старание. Как бы то ни было, вечно стоять тут я не собиралась.– Спокойной ночи, дорогие мои, – сказала я. – Завтра утром еще увидимся. Приятных снов!Я взяла лампу и направилась к двери. На этот раз я не забыла вынуть ключ из замка. Моя ладонь лежала на ручке двери, и я радовалась, что сердце перестало биться так часто. Можно было осмотреть еще пару комнат на первом этаже, дожидаясь рассвета. И тут я услышала позади какой-то звук.Он был очень тихим, и все же я могла бы поклясться, что услышала детский смех.На следующее утро, сидя в гостиной Вайолет за завтраком, я вновь была тихой маленькой сироткой, которую они, наверное, и хотели видеть. Я не могла произнести ни слова, не могла заставить себя съесть ни кусочка, хотя вчера ничего не ела, кроме медовых булочек утром. Но ужас случившегося ночью до сих пор не отпускал меня, и я никак не могла от него отделаться. Выскочив из Комнаты кукол и заперев дверь – с такой силой, что чуть ключ в руках не сломался, – я провела остаток ночи в своей комнате у открытого окна. Я стояла, глядя, как фиолетовые цвета сада постепенно сменяются серым, и пыталась взять себя в руки, понять, что же произошло.На самом деле ответ был прост, как дважды два. Дело было ночью, я переволновалась, устала – и мне просто почудилось. Но я никак не могла выбросить из головы тот смех. Он был таким задорным, что я, собственно, должна была бы рассмеяться в ответ, но вместо этого страх поразил меня в самое сердце и по телу проходили волны дрожи. Я не знала, одного ребенка я слышала или сотни детских голосов, но это не имело никакого значения, ведь в комнате никого не было. Да и смех не очень отличается от звука, который слышишь, когда у тебя звенит в ушах… Я перебрала все версии, искала объяснения, только бы не поверить в то, что действительно слышала смех. Я напоминала себе, что не верю в привидения и все это – просто какие-то фантазии в духе дешевых романчиков ужасов. Но ничего не помогало. В глубине души я знала, что мне не послышалось. Где-то в имении Холлихок, где-то в Комнате кукол рассмеялся ребенок, и это пугало меня куда сильнее любой Белой Дамы, любого призрака с собственной головой в руках, любого скелета.Но именно сейчас, когда мне ничего не хотелось говорить, чтобы не выставлять себя на посмешище, именно сейчас, когда я не знала, что тут можно сказать, Вайолет решила со мной пообщаться.– Еще чаю, Флоранс, дорогая? – спросила она.От слащавости ее голоса у меня мурашки побежали по спине.Как и вчера, еды на столе было немного, да и столик был слишком маленьким, чтобы его можно было уставить всякими яствами. Сегодня к чаю подали гренки с сиропом и апельсиновым вареньем, и хотя все было таким же вкусным, как и вчера, я уже начала скучать по серой и клейкой овсянке из приюта. Есть эту кашу было неприятно – точно разваренную бумагу жуешь, – зато еда была сытной и ее хватало до вечера. Гренки были крохотными, толком даже не укусишь, и не очень-то утоляли голод. Но я с невозмутимым видом жевала. Еще чаю? Ну, чай никогда не помешает.– Да, спасибо. – Голос прозвучал как-то пискляво, я никогда так не говорила, разве что передразнивая мисс Монтфорд.– Сегодня ты приступишь к работе, – сказал Руфус.По-моему, завтрак казался ему какими-то женскими глупостями и пустой тратой времени. И я еще не видела, чтобы он что-то ел, только чаю немного выпил.– Тебе нужно что-то, кроме письменных принадлежностей, которые мы уже приготовили?Это был подходящий момент, чтобы спросить насчет стола и стула, но я не решалась открыть рот – казалось, стоит мне заговорить о Комнате кукол, как я не сдержусь и выкрикну что-то вроде: «Пожалуйста, не заставляйте меня заходить в эту ужасную комнату!»Итак, я просто покачала головой, делая вид, что не могу говорить, потому что у меня во рту еда, а ни одна воспитанная девочка не станет разговаривать с набитым ртом. И воспитанные девочки не выказывают свой страх. Тем не менее я боялась. Еще никогда в жизни мне не было так страшно, а я ведь гордилась тем, что ничего не боюсь. Теперь же мысль о том, что опять придется идти в Комнату кукол, вселяла в меня ужас. Нельзя было снимать эти простыни. Сняв их, я освободила то, что должно было оставаться в заточении. И теперь мне предстояло столкнуться с последствиями.– Если ты что-то заметишь, – голос Вайолет звучал так нежно, так участливо, что я едва не сорвалась и не рассказала ей все, – если что-то бросится тебе в глаза, что-то странное, то расскажи нам. Или расскажи мне. Твоя работа очень важна для нас, и ты важна для нас, поэтому не стесняйся.Взгляд, которым ее одарил Руфус, стоил всего этого дурацкого завтрака. Если бы в этот момент с Руфуса рисовали иллюстрацию для какого-нибудь романа, то под ней непременно стояла бы подпись: «“Молчи, женщина!” – ледяным тоном произнес хозяин усадьбы». Судя по виду, ему не терпелось удалиться в свой кабинет, или в библиотеку, или в какую-нибудь комнату, которую я еще не видела, и выйти оттуда только после того, как он прочтет сегодняшний выпуск «Таймс».Газета лежала рядом с ним в кресле, внушительная как по виду, так и по размеру, и я надеялась, что Руфус не бросит ее в камин, а оставит где-нибудь и у меня будет возможность хоть одним глазком просмотреть ее. Раздобыть «Таймс» мне удавалось очень-очень редко, мисс Монтфорд такие газеты не читала, и приходилось полагаться на удачу на прогулке – иногда я замечала газетные листы в урне в парке, и тогда нужно было незаметно достать их оттуда и спрятать под передником. Обычно мне было все равно, что это за газета, главное, что там был какой-то текст. Я надеялась, что Руфус заказывал не еженедельники, а каждое утро получал свежие газеты по почте, и оттуда я могла бы узнать, что происходит в мире, а главное – в Лондоне. Должна признать, я все же немного скучала по дому. Я оказалась так далеко от города и не знала, увижу ли еще когда-нибудь родные улицы…На самом деле Лондон я знала не лучше, чем Люси или Алан. Я всегда говорила, что живу в Лондоне, это звучало впечатляюще, но, если честно, я не выбиралась из Уиттона, а Крейн – это вам не Темза. Но я хотя бы всегда знала, где я. Теперь же я понятия не имела, где именно нахожусь. Очутившись в Холлихоке, я утратила связь с внешним миром и со временем, – словно усадьбу окутывал какой-то розовый туман и с тем же успехом я могла бы находиться в какой-то заколдованной картине или волшебном стеклянном шаре. Нужно было спросить Алана, где я, когда он был сонным, испуганным и не стал бы надо мной смеяться за такие вопросы, но эта возможность была упущена. Когда-нибудь я сама все выясню, даже если для этого придется написать письмо королю. Письмо ему не доставят, вернут отправителю, и я увижу, что написано на почтовом штемпеле.– Я запишу все, что замечу, – хрипло сказала я, стараясь вести себя как обычно. – Если вы дадите мне письменные принадлежности, я без промедления примусь за работу.И почему это я вдруг так торопилась?Руфус молча указал на небольшой пакет на столике у двери. Посылка была запечатана – наверное, именно в таком виде ее прислали из магазина. Я подозревала, что, если мне понадобится что-то еще, можно будет просто попросить, но сначала я хотела посмотреть, что там внутри. Я еще никогда не получала посылок. Некоторым девочкам в приюте, у которых еще остались в живых дедушки, бабушки или тети, присылали на Рождество или день рождения подарки. Распаковывание подарков было особым моментом, очень торжественным, и происходило у всех на глазах. Втайне я всегда завидовала этим девочкам, хотя им присылали просто чулки, или мотки шерсти для вязания, или еще что-то подобное, чего мне совсем не было нужно. И сейчас я представляла себе такой момент – этот восторг,