когда ты разрываешь упаковочную бумагу, напряжение, когда еще не знаешь, что лежит внутри пакета. Вот о чем я хотела думать, а не о детском смехе, который наверняка мне просто почудился.Я бы сразу встала из-за стола, но, естественно, пришлось ждать, пока Вайолет не позвала служанку, чтобы та убрала остатки завтрака. И когда я наконец-то отправилась в Комнату кукол и открыла пакет, то выяснилось, что он не стоил всего этого ожидания. Я получила тетрадь – вернее, блокнот в твердой синей обложке, очень симпатичный. В таком блокноте стоило бы писать рассказы, но, к сожалению, мне предстояло вести в нем скучный каталог кукол. Еще в пакете лежали линейка и мерная рулетка. Письменные принадлежности – карандаш и перьевая ручка. Моя собственная перьевая ручка! Она не была позолоченной и казалась не очень дорогой, но если ей будет удобно писать, то это ценный подарок. К ручке прилагалась чернильница, к карандашу – перочинный нож. Теперь я была вооружена, ведь, как говорится, перо сильнее меча… В пакете еще лежали принадлежности для шитья, но их я сознательно проигнорировала. В том, что касалось рукоделия, Руфус выбрал не ту девочку. Я не умела и не любила шить, и уж точно никогда не стала бы рвать одежду, просто чтобы поупражняться в зашивании дыр, хотя именно так я объясняла директрисе, почему у меня постоянно порван передник.Ну, за работу. До ужина еще много времени, и хотя Руфус полагал, что у меня уйдет где-то час на описание одной куклы, вначале мне потребуется больше времени, ведь я еще не привыкла к этой работе и не набила руку. Ладно, надо же было с чего-то начать. Я сглотнула. Ярко светило солнце, и в комнате было почти светло. Фарфоровые куклы смотрели на меня так невинно, будто вчера ничего и не случилось, и я все меньше верила в то, что действительно что-то услышала ночью. Кукла, которую я вчера держала в руках, не причинила мне никакого вреда, это я знала точно. И потом я могла показать Руфусу и Вайолет, как отлично справляюсь с описанием кукол. Лучше странная задача в жизни, чем отсутствие задач… Я сглотнула. И взяла куклу.И опять мне подумалось, насколько же она тяжелая, эта рыжая куколка. Но в посылке не было весов, так что вес кукол, вероятно, не имел значения. Когда я взяла ее в руки, то почувствовала еще кое-что. Узнавание. Конечно, я была уверена, что это та же самая кукла, что и вчера. Она сидела слева на комоде, и ночью здесь кроме меня не было никого, кто мог бы ее куда-то переставить. Но дело было не в этом. Я узнала ее не потому, что она выглядела точно так же, как и вчера. Нет, у меня возникло ощущение, что я уже видела ее раньше. Что мы знакомы. И что сегодня она рада мне куда больше, чем вчера. Это меня разозлило.– Если это ты вчера смеялась… – начала я, но в тот же момент осеклась, ругая себя за разговоры с фарфоровыми куклами, которые не могут ответить. – Если ты еще раз так поступишь, я швырну тебя об стену, и посмотрим, кому будет не до смеха!Мне показалось, что в углу кто-то хихикнул. Кто-то смеялся надо мной, но впечатление было смутным, будто я улавливала его только краешком сознания, совсем не так отчетливо, как вчера ночью. Может, это было воспоминание о вчерашнем смехе, которое будет преследовать меня ближайшую пару дней, пока я не привыкну к этим куклам. А разговоры с ними… Мысль была невеселой, но мне больше не с кем было поговорить. Руфус и Вайолет разрешали мне открывать рот, только когда им хотелось что-то услышать от меня, и хотя я могла перекинуться парой слов со слугами, например с Люси, сейчас они были далеко, и не могла же я ходить за ними хвостиком и мешать работать, просто чтобы поговорить о куклах. Они бы меня не поняли, к тому же мне было запрещено так делать.Поскольку стула в комнате по-прежнему не было, я устроилась с куклой и всем необходимым на ковре. У стен горели свечи, но, чтобы лучше видеть, я поставила рядом с собой и керосиновую лампу, следя за тем, чтобы она не опрокинулась. Со скрещенными ногами, как портняжка, я приступила к работе. Я не сказала этого Руфусу и Вайолет, но такая работа не была для меня совсем уж в новинку. Да, у меня никогда не было кукол, но когда в приют Св. Маргариты попадал ребенок – например, его оставляли в одеяльце на пороге, – нужно было подойти к делу с должным тщанием. Мисс Монтфорд вызывала двух девочек постарше – в том числе и меня, например, – и брала свою книгу для записей. Рост, вес, объем головы, особые приметы, все, что потом поможет понять, кто же этот ребенок, – вот что попадало на страницы этой книги. Однажды я даже нашла там записи о себе, но мне это не особенно помогло. Конечно, когда-то мой рост составлял сорок восемь сантиметров, а волосы были черными (наверное, однажды они просто выпали, а потом выросли уже такими грязно-русыми). Кроме медальона, о котором я и так знала, ни о чем важном речь не шла. А я-то надеялась прочесть там описание приметных родинок, которые я не видела, потому что они находились, скажем, на спине. Вдруг я нашла бы какие-то признаки того, что я давно потерянная принцесса… Но ничего подобного. И я прекратила поиски. Все равно от них не было никакого толку. Я та, кто я есть, вот и все.И теперь процесс описания куклы, по сути, напоминал занесение данных подкидышей в книгу мисс Монтфорд. Я попыталась вспомнить, играла ли когда-нибудь в куклы. Наверное, когда я была маленькой, у меня были деревянные или тряпичные куклы, но они, видимо, не произвели на меня особого впечатления и в итоге оказались у какой-то другой девочки, которой пришлись больше по душе. Вначале куклу нужно было раздеть… Я хихикнула как дура. Мы в приюте Св. Маргариты были пристойными девочками, мы знали, что нельзя раздеваться догола, по крайней мере при свете, но кукла под нательной рубашкой и панталонами наверняка выглядела иначе, чем я, к тому же тут не было никого, кто мог бы за ней подглядывать. Я осторожно начала раздевать куклу, стараясь ничего не сломать и не порвать. К тому же потом мне придется ее точно так же одеть.И вскоре она уже лежала передо мной, голенькая и беспомощная. Да, я уж точно не захотела бы поменяться с ней местами. И те, кто как комплимент говорили девушке, мол, она просто куколка, явно не думали о шариках на месте локтей и колен, странном изгибе рук и щели, проходившей по центру корпуса, прямо под пупком.Я не особенно разбиралась в куклах, но сразу поняла, что Руфус знает о коллекции своей тетушки еще меньше, чем я. Может, мисс Лаванда говорила только о фарфоровых куклах, и Руфус думал, что они все такие. Но, кроме головы, кукла была сделана из какого-то другого материала, похожего на папье-маше, какой-то плотной массы, покрытой несколькими слоями краски или лака, это я определить не могла. По телу куклы тянулась сеточка тонких трещин. Особенно растрескались ступни, такая паутина линий. Кукла сейчас чем-то напомнила мне яйцо незадолго до того, как должен вылупиться птенец. Странно, но после этого кукла вдруг понравилась мне намного больше. Я была рада, что она оказалась несовершенна, на ее теле были изъяны и из-за долгого времени в неотапливаемой комнате ей пришлось нелегко. Сейчас уже наступило лето, но если мне можно брать в руки только одну куклу в день, то я не справлюсь до зимы, и хотя мне бы и в спальне не помешало отопление, намного важнее было позаботиться о работающем камине в Комнате кукол. Судя по виду этой куклы, ей было холодно – обнаженное тело создавало иллюзию хрупкости, она почти казалась человеком, и я поторопилась поскорее обмерять ее линейкой и рулеткой и внести показания в блокнот. При этом я чувствовала, что занимаюсь чем-то очень важным. Было в этих записях что-то официальное, точно эта книга сохранится еще долго после моей смерти и через несколько столетий люди будут читать этот каталог, рассматривая его как важный документ.Я измерила не только длину куклы, но и длину ее рук и ног, поскольку когда-то слышала, что именно так поступают с преступниками – не только для того, чтобы сшить им тюремную форму по размеру, но и чтобы потом их можно было опознать. Я пересчитала и ее зубы, думая, что в детстве наверняка бы испугалась куклы с приоткрытым ртом – у нее был такой вид, будто она вот-вот меня укусит. Итак, я очень дотошно подошла к делу. Я даже старалась писать как можно разборчивее, подражая почерку мисс Смайти из библиотеки. Читатели оставляли ей в залог фартинг и брали книгу, а она вносила имя читателя в большую книгу. Так завершался процесс выдачи книг, и было в этом что-то магическое.Только с одним у меня возникли проблемы – эту куклу мне нужно было как-то назвать. Нет, у меня в голове крутилось много красивых имен – святые из молитвенника, героини бульварных романов… У них всех был шанс подарить свое имя кукле. Но было в этом что-то странно окончательное. Каждый день я могла как-то называть куклу, но когда имя уже записано, изменить его было нельзя. И еще мне вспомнились слова Люси о том, что господам не понравилось ее настоящее имя. Я не хотела попасть в неприятности из-за того, что как-то неправильно назову куклу. Лучше просто их нумеровать. Вот мисс Монтфорд тоже придумывала имена подкидышам, а людям потом приходилось жить с этими именами до самой смерти, если кому-то, конечно, не вздумывалось переименовать их, как случилось со мной и несчастной Люси.В этой ситуации, конечно, было бы удобнее, если бы куклы умели говорить.– Ну же, скажи мне свое имя, – велела я, чуть встряхивая бедняжку. – Раз уж ты умеешь смеяться,