Он застывал в такие моменты и смотрел как будто бы сквозь всех и всё, и был мыслями далеко-далеко. Ему казалось, что он смутно всё это помнил и видел или хотел когда-нибудь увидеть.
Но на этом всё кончалось. Ребекка или Тимми не давали ему надолго провалиться в мир странных расплывчатых грёз, вышвыривали его на берег жизни беспощадной волной рутины. И Пол Оуэнс оставался жить свою жизнь, а его дух лютовал и метался, запертый в плену жалкой плоти.
Усталость от буйств жизней сошла у духа быстро. Он томился, молил и неважно ему было уже куда уходить, важно чтобы уйти, уйти от этой жалкой смиренной тоскливой жизни.
–Ну хорошо, – я кивнул тогда истосковавшемуся духу, – что сейчас делает твой сосуд?
–Спит-спит! – дух был в нетерпении. – И видит странные сны.
Я задумался. Увести этот дух было уже разумно. Неистовая сила не может долго томиться в клетке.
Дух понял по моему молчанию что я больше не отказываю категорично и мгновенно, что я раздумываю. В его мире раздумье – почти согласие.
–Я хотел бы умереть как-нибудь загадочно, – сказал тогда мне дух, принадлежавший ещё Полу Оуэнсу. – Как-нибудь так, чтобы о моей смерти гадали. Может быть – пропасть?..
Конечно, истомлённый своей жизнью, он хотел умереть претенциозно и ярко, оправдываясь тем, что не удалось ему ярко пожить. Так то не вина моя или его– то замысел, понимать же надо!
–А о жене и сыне подумал? – я не сдержал усмешки. – Разве ты их не любишь?
Дух пока ещё Пола Оуэнса задумался. Свою Ребекку – свою нежную Ребекку, которая хранила удивительную стройность тела и гладкость лица, и всегда отличалась очень деловитой хваткой, он, конечно, любил. Любил её искренне, достойно, но очень уж долго. Так долго, что вся его любовь ушла до пошлой привычки и не откликалась в нём никаким чувством.
А сын? Его гордость, его зависть…
Тимми был подвижен. Тимми был мечтателен. Тимми не вылезал из походов с друзьями, занимался скалолазанием, мечтал заниматься археологией и достиг своей мечты.
Дух Пола Оуэнса стремился за этой энергией, за чудесной раскрывающейся жизнью, но плоть Пола Оуэнса была сильнее, потому что сильнее был замысел и Пол Оуэнс не видел поход увлекательным, сплав завораживающим, а скалолазание безопасным. Плоть Пола Оуэнса любила полежать на диване или поиграть раз в неделю в парке в теннис. А дух…лютовал. Лютовал и завидовал Тимми.
–Не жаль, – вздохнул дух, наконец, решая невозможное. – Пусть я пропаду.
Говорят – мелочность – это изобретение людей и доступное лишь людям. Как прямая тень смерти, не имеющая ничего общего с человеком, и не имея даже плоти, заявляю: мелочность изобретена не смертными. Она появилась задолго до них.
И я подвержен был этой мелочности и потому отомстил духу пока ещё Пола Оуэнса, заявив:
–Ты умрёшь как и жил. Тихо, скучно, тоскливо.
Пол Оуэнс скончался девятнадцатого марта сего года в семь утра и тридцать девять минут. Дух Пола Оуэнса освободился девятнадцатого марта сего года в семь утра и сорок минут ровно.
***
–Ребекка, скорблю вместе с вами! – Джемс Дорси крепко сжал руку Ребекки в своих руках. Она кивнула. Слов не было. Они все казались ей неуместными и глупыми. Как можно скорбеть им? Как можно скорбеть с нею?
Скорбь – это слишком просто. А она…
Нет, она, кажется, упала вместе с Полом на той злополучной остановке и до сих пор там осталась. Какая-то часть осталась.
Другая, механическая и сильная, деловито взялась за подготовку похорон. Она таскала какие-то документы, деревянными пальцами перебирала листы, что-то подписывала, кому-то звонила…
Её голос сделался сухим и безжизненным, её глаза высохли и слезились, но она не позволяла себе плакать.
–Мама, – Тимми подошёл к ней неслышно. Ребекка вздрогнула, обернулась на него, но будто бы впервые увидела его – как он вырос, оказывается! На голову выше её. Когда же это произошло?