Комната изнутри
Сначала я подумал, что проснулся слишком рано.
Тишина была плотной, как ватное покрывало — не звуков, не шорохов, даже не собственного сердца. Я сел на кровати, не помня, как лёг, и огляделся: комната была пустой, но не стерильной — словно её стерли до смысла, а не до формы.
Слегка покачиваясь, опираясь на руки, я поднялся. Кажется, будто комната в этот момент затаила дыхание, чтобы не выдать своё присутствие, а настенная лампа слегка наклонилась. Я ощутил, как меня поприветствовали, словно нового гостя в родном для себя месте.
Лампа сияла, будто изо всех сил, но комната все равно оставалась в тени. Я вот-вот мог разглядеть собственные руки в этом мраке. Но нельзя было не признать — место было, действительно, странным: все предметы в комнате не поддавались законам физики — откидывая четыре тени, вместо одной; стол стоял на четырех, нет, на пяти ножках — под разными углами можно было разглядеть, как добавлялись новые упоры под ним, пытаясь держать баланс, чтобы не упасть. Кровать была обычной, но если приглядеться, она дышала, чуть-чуть приподнимая чистую простынь вверх. В комнате не было ветра. Здесь вообще не было окон, так что сквозняк можно было исключить.
Запах был странным: немного кисловат, но в то же время нежный и такой домашний, будто в другой комнате родная мать готовила утренний завтрак, радуя нотками обжаренной яичницы с беконом, с яркими нотками приправ, которые завалялись на полках обеленной кухни.
На столе в краю комнаты были выцарапаны надписи, но как только я пытался их прочесть, становились мутными и нечитабельными. Было еще кое-что — дверь.
Дверь была старой, деревянной. Можно было заметить глубокие царапины на лакированной поверхности, но выглядело это так, словно затянувшиеся раны, будто бы зверь, получивший их в битве, ждал, когда уйдет эта боль.
Не зная, что делать дальше, я дернул старую на вид ручку. Дверь отворилась.
Дальше моему взору попал длинный коридор, освещаемой такой ярко-тусклой лампой по середине. Коридор был изогнут. Здесь не было понятия фигур. Я сделал шаг — и почувствовал, что пол уходит не вниз, а как-то внутрь. Обернувшись, я заметил, что и моя первая комната была такой же. В месте, где я стоял, пол был ровным, однако отдаляясь, изгибалась и было не понятно, какой она была формы, даже размеров.
Толкая ногами вперед, я услышал первый звук — голоса. Стены. Они говорили. Они были обижены. Когда я провел рукой по стене, голос смолк — словно я погладил обиженного ребенка. Она замерла в ожидании.
Я шел медленно. Не из страха — скорее, из опасения спугнуть саму возможность движения. Коридор не удлинялся, но я не приближался. В какой-то момент я понял: не я иду по коридору — он скользит вокруг меня, медленно заворачиваясь, будто змея, обвивающая свою жертву.
Свет от лампы остался позади, но не гас. Он просто оставался. Я чувствовал его сзади, как спину в снах — ту, что никогда не видишь, но знаешь, что она там.
Стены с каждым прикосновением рук выдавали дрожь, словно живое тело, теплое, и такое нежное. Кажется, я вижу новую дверь. Она более новая, без царапин, без потертостей, лакированная дверь.
На ручке я заметил надпись — «Не бойся, если не сможешь вернуться.»
— Что это? Кто это здесь оставил? Как давно тут кто-то был? Я не один?
Я дернул ручку двери, не смея больше оставаться здесь.
Распахнувшись я увидел комнату. Я узнал её, но только глазами. Всё остальное внутри меня отвергало её. Теперь все было иначе: стены были сделаны из плоти, — красной, немного обжаренной кожи, в местах которых можно было заметить мясо. Комната могла дышать! Часы теперь не выглядели, как обычно — вместо цифр были глаза, но сейчас они спали.
Лампа больше не давала света — она его забирала. А сама комната пыталась стать светом. Безнадежно. Тьма медленно забирала из нее жизнь.
В этот момент, мне показалось, что слева от меня моргнул глаз, но повернувшись я ничего не увидел, кроме плоти поверхности стены. Я знал, что они следили за мной, но старались не выдавать себя.
Шаг за шагом, я ощущал, как окутывает поверхность пола, немного погружая меня вниз, как если бы это были зыбучие пески. Шаг за шагом, я замечал странности нового места, — по центру был рот. Большой, закрытый, молчаливый рот.
Стол в углу комнаты, был самым обыкновенным. Выцарапанных надписей на нем не было, поэтому, увидев старый нож, я захотел оставить послание: «Найди меня, я тоже брожу здесь»
На миг комната притихла — перестала издавать какие-либо движения, замерла.
Немного одернув руку, я выронил нож. Тот в свою очередь упал на пол и был съеден, нет, он слился с полом. Больше я его не видел.