А потом его грезы были прерваны жужжанием мухи. Он попытался от нее отмахнуться, но она снова и снова возвращалась, с жужжанием летая вокруг его лица, окончательно развеяв сладостные чары, и он яростно набросился на нее, проклиная за назойливость. Внезапно он остановился и разразился громким смехом, ошарашившим его спутанных проволокой животных. Он смеялся все громче, глядя на выражение полнейшего смятения и мрачного предчувствия на их и без того искаженных болью лицах. А он встал и сказал им, что на мёд можно поймать гораздо больше мух, чем на уксус. Он любовался гримасами на их лицах, и его собственное лицо расплывалось в широкой ухмылке. И так, усмехаясь, он стоял и смотрел на них какое-то время. Я скоро вернусь, мои дорогие лучшие друзья человека. Не скучайте тут без меня. Я ненадолго. Он громко расхохотался и вышел из их конуры. Вскоре он вернулся с банкой мёда. Встав перед ними, он открыл крышку банки и дал им понюхать содержимое. Видите? Мёд. С широчайшей ухмылкой он медленно наклонил банку и вылил мёд на их яйца и члены. Это правда. Поверьте мне. Это происходит на самом деле. С помощью мёда можно поймать гораздо больше мух, чем с помощью уксуса. Он уселся в несколько футах от них, откинулся поудобней и с довольным предвкушением стал ждать.
С нежной улыбкой он вытянул ноги и, склонив голову набок, наблюдал за их лицами и глазами. Разглядывая прекрасное выражение ужаса на их лицах, он чувствовал напряжение в их телах. Каждая мышца, каждая жила и сухожилие были напряжены со всей возможной силой в попытке сохранить неподвижность. Он тщательно и подолгу изучал их лица и глаза, поглощая каждой клеткой своего тела ту красоту, которую видел в этом только он один. Это была самая потрясающая красота, которую он когда-либо мог наблюдать воочию. И они на самом деле были прекрасными животными. Их выгнутые языки были толстыми и мокрыми, а их хрипы прекрасным музыкальным сопровождением к его волнительному состоянию. Затем к глубокому и постоянному ритму их тяжелого дыхания плавно и возвышенно присоединяется лирическая мелодия квартета мух. Их жужжание было подобно звуку виолончели, наложившемуся на четко выделяющийся пунктир басового аккомпанемента. Выпученные от боли глаза следили за их прекрасными мерцающими формами. Оооооооо… …какое потрясающее, прекрасное зрелище. Он начал подпевать низким контрапунктом, испытав наивысшее спокойствие и расслабленность, при этом не теряя возбуждения, продолжавшего пульсировать в его теле. Его голова слегка покачивалась в такт музыке, а затем его лицо озарилось широчайшей улыбкой и он начал петь – лечу на луну на прозрачных крылышках. Он смеялся и смеялся, напевая эту строчку снова и снова. Потом он перестал смеяться, сел прямо, посмотрел на своих животных и широко раскинул руки. Вот так вот бывает. Он снова рассмеялся, но быстро посерьезнел, увидев, что мухи устремились к мёду. Вот сейчас и начнется веселуха.
Его лицо моментально напряглось, он сконцентрировался, одновременно пытаясь наблюдать за происходящим с животными и стараясь увидеть каждый дюйм их тел. Его взгляд перелетал от лица к паху, от паха к ногам, потом снова к лицу, и, где бы он ни фокусировал его, тут же начинал волноваться, что упустит что-то важное в других местах. Он быстро исключил наблюдение за происходящим ниже бедер, поскольку и так ощущал бурлящее там напряжение, судороги и спазмы. Вместо этого он сконцентрировал свое внимание на их промежностях, чуть выше яиц, периодически поднимая взгляд, чтобы посмотреть на их высунутые языки и выпученные глаза. Он было подумал, что нужно бы замерить, насколько именно выпучиваются их глаза и вытягиваются языки, но отмел эту идею, боясь упустить что-то более интересное и важное.