Примерно через час он прокрался в их будку, тихо встав над ними. Псы продолжали дрыхнуть. Он покачал головой и ткнул в их задницы электрошокеры. Вы никогда не научитесь, как я погляжу. Позднее, когда он уходил, они были распяты на проводах на весь остаток ночи, чтобы полностью обратиться в слух и лаять при его приближении, и только после этого он освобождал их из мучительных пут. Он же спокойно и крепко проспал до полудня.
В конце концов, по доброте душевной и оттого, что ему наскучило одно и то же, он позволил им спать до самого утра сколько им влезет, а на следующий день приступил к новой фазе тренировок.
На самом деле он заметил, что они плохо едят. Правильно выпрашивать еду они уже научились, не без помощи проводов, конечно же, и, когда он бросал им объедки со своего стола, чаще всего они ловко подхватывали их на лету, но им еще предстояло учиться и учиться. До сих пор он позволял им пить воду из плошек, но теперь пришло время научить их делать это правильно. Он объяснил, что от них требуется, потом подвел их к их плошкам и просто сказал ублюдкам, чтобы они лакали. Через несколько часов тычков электрошокерами они научились. Периодически он проверял, как они справляются, но они были хорошими песиками и быстро осваивали новые трюки. Не то, как он им периодически со смехом говорил, яйца в проводах запутаются.
Какое-то время ушло на то, чтобы научиться закапывать и выкапывать косточку, но это было проще, чем заставить их жевать хрящ, пролежавший пару дней в земле. Однако он считал важным научить их этому как можно скорей. В будущем может и пригодиться, кто знает. Вдруг они потеряются где-нибудь в лесу и им придется питаться какими-нибудь гнилыми останками какого-нибудь дохлого животного. Собака должна суметь выжить, невзирая на обстоятельства. А еще это был хороший способ напомнить им, что они псы. Был еще один плюс в том, что им приходилось есть тухлятину. Когда он давал им сочные собачьи консервы, это казалось лакомством, и они должны были это ценить. Поначалу они не понимали, что он делает это для их же блага, сколько бы он им это ни объяснял. Гниющий и грязный хрящ почему-то вызывал у них тошноту, и они заблевывали свою еду. Он сочувствовал им и хорошо их понимал, но знал, что обязан обучить своих животных как следует. Вздыхая и чуть посмеиваясь, он привязывал их проводами так, чтобы они не могли отодвинуть свои морды дальше пары дюймов от еды. К сожалению, по-другому вы учиться не хотите. Пока это не будет съедено, другой еды вы не получите. Через какое-то время – он не помнил, сколько это заняло, – они-таки сожрали хрящи. Поначалу он оставлял их без еды, чтобы голод подкрепил обучение, но это занимало слишком много времени, а им еще многому предстояло научиться. Потому он заставил их есть с помощью электрошокеров. Он называл эту роскошную трапезу хрящ а ля блевота, засовывая шокеры поглубже в их задницы, со смехом приговаривая: ешьте, ешьте. Вскоре они принимали любую еду с благодарностью и пожирали ее с волчьим аппетитом.
Однажды, к концу этого тренировочного периода, случилось кое-что, отчего он расхохотался так, что едва не выпустил из рук провода, которыми спутывал своих животных. Когда мясо выкапывалось из земли, в нем всегда ерзали десятки крошечных червей, которые тоже любили тухлятину, и поначалу это было проблемой, пока псы наконец не поняли, что черви тоже еда. Свежатинки не будет, объяснял он им. Но однажды в извлеченном из земли мясе оказалось немалое количество муравьев, и некоторые из них, слегка заблудившись, заползли в нос к одной из собак. Пес жалобно взвыл и бешено закрутил головой, едва не оторвав скрученные проводами яйца. Он со смехом наблюдал за тем, как обезумевшее животное мечется в судорогах. Это было невероятно. Должно быть, муравьи запаниковали, обнаружив, что застряли в чьем-то носу, и бешено рванули к свободе, опасаясь липких соплей, но не справлялись с потоком всасываемого встречного воздуха, который затягивал их все дальше и дальше в темноту. И чем больше пес пытался высморкать гигантских муравьев из носа, тем сильнее дергался, затягивая провода на своих яйцах. Это было так забавно, что он чуть не потерял сознание от смеха. Он очень хотел спросить псину, что хуже, свербеж в носу или петля, затягивающаяся на яйцах, но все смеялся и смеялся, и долго не мог обрести дар речи. Наконец, он вывалился из будки весь в слезах и соплях от дикого хохота.